Андрей Ходов 
  "Шарашка" попаданцев. Опередить Гитлера!

Игра на выживание – 1

http://www.arhibook.ru/40327-sharashka-popadancev.-operedit-gitlera.html
««"Шарашка" попаданцев. Опередить Гитлера!»»: Эксмо  ; 2011
ISBN  978-5-699-53012-0
Аннотация

В канун 1941 года на военном аэродроме совершает жесткую посадку авиалайнер из XXI века. Выживших "попаданцев" изолируют в "шарашке" под личным патронажем Берии, который не был бы "лучшим менеджером столетия", если бы просто отмахнулся от их рассказов как от провокации и антисоветского бреда. Хотя рассказывают "гости из будущего" страшные вещи — и о скором нападении Гитлера, и о катастрофическом начале войны, и о грядущей гибели СССР. А поскольку советская история не раз переписывалась в угоду "политическому моменту" и каждый "попаданец" толкует события по-своему, Сталину предстоит сделать сложнейший выбор. Скажем, кем считать Георгия Жукова — великим полководцем, выигравшим войну, или "кровавым мясником", гнавшим бойцов на минные поля? Следует ли упредить Гитлера с нанесением удара — или, наоборот, зарыться в глухую оборону? И как успеть за оставшиеся месяцы изменить ход истории, исправить ошибки, реорганизовать и перевооружить Красную Армию, чтобы встретить врага в полной боевой готовности? 
Бессонная ночь на 22 июня 1941 года тянется невыносимо долго. Наступает момент истины… 

Андрей Ходов
"Шарашка" попаданцев. Опередить Гитлера!

Игра на выживание — 1 
От автора

Мне хорошо известно, что альтернативки по ВОВ не писал только ленивый. Вот и я прочитал очередную книгу на эту животрепещущую тему… и сам не удержался.
Хотите, верьте, хотите, нет, но первая часть писалась исключительно по памяти. То есть в книги, справочники и информационные сайты по истории войны, военной технике и т. д. (касательно информации «из будущего») принципиально не заглядывал. Вполне допускаю, что при этом нагородил кучу нелепостей и соответственно дезинформировал доверчивое Советское руководство. Читатели вправе указать мне на допущенные ошибки и промахи, но исправлять в этой части я все равно ничего не буду. Это против правил игры. Но вполне возможно, что печальные последствия для страны по причине этих ляпом, из-за моей слабой памяти и недостаточной эрудиции будут учтены во второй части книги.
Претензии по поводу того, что текст перегружен информацией и недогружен действием — тоже не принимаются. В оправдание могу привести анекдот:

— Доктор, мой муж ведет себя очень странно!
— Хм, а как именно?
— Каждый раз, когда он пьет кофе, то обязательно съедает и кофейную чашку! Только ручки оставляет!
— Хм, действительно странно. Ручки… ведь это самое вкусное!

Вы уже поняли, что лично мне нравятся именно ручки. С детства обожал книги, где авторы значительную часть отводили под обширные «информационные» вставки. Тот же Жюль Верн, или Иван Ефремов, или….
Надеюсь, что в своих вкусах я не одинок.

С наилучшими пожеланиями!

Пролог

В остекленной будке вышки Свердловского военного аэродрома «Кольцово» было очень холодно. Техник-лейтенант Свиридов отчаянно мерз, а заодно и отчаянно скучал. Делать дежурному по аэродрому было нечего, поскольку полетов в этот холодный декабрьский день 1940 года не предвиделось. А если бы полеты предвиделись, то он бы тут не сидел. Сидел бы тут кто-нибудь из летного состава, а занимающий в 141 комендатуре авиационного гарнизона должность старшего метеоролога техник-лейтенант Свиридов в это воскресный день находился бы в более подходящем месте. Тем более что через два дня новый год и на его празднование тоже имелись определенные планы.
Свиридов встал со стула, немного покачался на носках, разминая озябшие пальцы ног, подошел к остеклению и бросил взгляд на летное поле. Расчищенная три дня назад для приема группы осуществляющих перелет на восток бомбардировщиков СБ-2 полоса снова была запорошена снегом, хоть и не сильно. Если не будет нового снегопада, то в понедельник ее можно будет привести в порядок за пару часов. Техник-лейтенант открыл дверь будки, вышел на обрамляющий ее балкончик и профессиональным взглядом оглядел небо. Судя по облакам снегопада сегодня-завтра ожидать не следует, что радовало. Свиридов решил, было вернуться в будку, но тут его внимание привлекла показавшаяся в небе точка, видимо приближающийся к аэродрому самолет.
— Это кого же тут принесло? — спросил он у самого себя, и машинально обернулся. Впрочем, можно было и не оборачиваться. Ни рации, ни радиста для связи с воздухом на вышке все равно не было. Предназначенная для этого радиостанция барахлила всю прошлую неделю, и ее еще в пятницу сняли и увезли в починку. Имелся, правда, телефон, но докладывать пока особо нечего, правильнее подождать развития событий.
Самолет между тем приближался, и на нем что-то периодически вспыхивало, как будто фотовспышка.
— Он что? Стреляет на лету? — изумился лейтенант.
Машина еще приблизилась, но опознать ее все не удавалось. Не походила она ни на что, что Свиридову приходилось видеть раньше.
В итоге самолет с ревом и странным свистом пронесся над полосой, и его худо-бедно удалось рассмотреть. Аппарат раза в два превосходил по длине бомбардировщик ТБ-3 и видимо был раз в пять массивнее. На серебристом фюзеляже выделялись яркие синяя и красная полосы, хвостовое оперение было окрашено в синий цвет. Вдоль фюзеляжа были видны круглые окошки иллюминаторов. Что же касается двигателей, то тут вообще было что-то странное. Нечто похожее имелось почему-то на хвосте самолета, но никаких воздушных винтов и там не наблюдалось. Когда самолет начал удаляться, стало видно, что из этих штуковин бьют языки пламени.
— Ну не фига ж себе, — только и смог выдавить Свиридов, и опрометью метнулся к телефону, чтобы доложиться.
После сбивчивого и видимо излишне эмоционального доклада, которому, судя по всему, до конца не поверили, он снова выскочил наружу.
Странная машина тем временем заходила на второй заход, на этот раз были видны выпущенные стойки шасси, причем одна из стоек, как ни странно красовалась в носовой части самолета.
— Он тут у нас еще и садиться надумал? Угробится ведь! Еще бы! Такая махина, полосы ему явно не хватит. — Тут лейтенанту вспомнилось, что толковую бетонную полосу на аэродроме собирались начать строить только летом следующего года. — Да и имеющаяся полоса снежком присыпана.
Но его мнения явно никто не собирался спрашивать. Колеса коснулись земли, и самолет, свистя и завывая, помчался по полосе в снежном вихре. Слишком короткая полоса быстро кончилась, и машина вылетела на снежную целину. Стойки шасси подломились, самолет упал на брюхо и его, разворачивая, поволокло дальше в клубах снега. Фюзеляж переломился, его хвостовая часть отлетела в сторону, но вскоре машина остановилась. Когда снег немного осел, стало видно, что из пролома выскакивают какие-то люди и стараются отбежать подальше от потерпевшей аварию машины. Впрочем, продолжалось это не долго. Разлившееся топливо вспыхнуло, и переднюю часть фюзеляжа охватило пламя.

Часть 1

Глава 1

Лейтенанту госбезопасности Сергею Горелову частенько доводилось бывать в Наркомате по делам службы, но этот срочный вызов туда, да еще с высылкой их машины, да еще через голову собственного начальства его порядком взволновал. Он быстро собрался, надел кожаный плащ с меховым воротником, шапку-финку и быстрым шагом направился к лестнице. Спустившись на первый этаж, и пройдя через два поста охраны, Сергей оказался на улице. Здание ЦКБ-29, где он был начальником одного из спецтехотделов, или просто СТО, находилось на улице Радио.
Машина из Наркомата пришла даже раньше, чем он успел докурить папиросу. Всю дорогу до Лубянки Горелов прокручивал в голове текущие дела и гадал о причинах вызова. Но к определенному выводу так и не пришел, что только добавило волнения.
В Наркомате после предъявления документов ему без объяснений предложили проследовать за сопровождающим. В результате Сергей оказался перед дверью в кабинет самого наркома. Сопровождающий знаком предложил ему подождать, сам зашел в приемную, а через десяток секунд появился снова и предложил заходить. Горелов глубоко вздохнул и шагнул внутрь.
В приемной кроме секретаря находилось еще пять человек. Двоих Сергей знал, они тоже были из Особого Технического Бюро (ОТБ) НКВД, а трое остальных не были ему знакомы. Все пятеро довольно молоды, в званиях от лейтенанта до капитана госбезопасности. Присев на указанное ему место Горелов одними глазами послал немой вопрос Вадику Иванову, с которым был знаком накоротке. Тот незаметно пожал плечами, показывая, что тоже не в курсе. В приемной пришлось просидеть минут двадцать, после чего было сказано, что нарком их ждет.
Кроме наркома товарища Берия, которого Сергею раньше вблизи видеть не доводилось, в кабинете присутствовал полный и громоздкий комиссар госбезопасности второго ранга Кобулов, занимавший пост начальника Главного Экономического Управления (ГЭУ) НКВД. Берия явно был в хорошем настроении, он благосклонно кивнул после рапортов и приветливо улыбаясь, предложил садиться.
— Мы вас пригласили, товарищи, чтобы поручить крайне важное и крайне секретное дело. Товарищи вы молодые, грамотные, все с образованием, а главное проверенные. — Нарком снова улыбнулся.
— Сейчас я введу вас в курс дела, заранее попрошу не удивляться.
Не удивляться оказалось трудно, то, что сообщил нарком, по мнению Сергея, вообще ни в какие ворота не лезло. Целый самолет из будущего, да еще и с людьми! Правда самолет большей частью сгорел, да и люди почти все погибли, но тем не менее! Услышь он нечто подобное от кого еще — ни за что не поверил бы!
— Ваша группа будет непосредственно заниматься уцелевшими, — сообщил нарком. — Сами понимаете, эти люди являются носителями крайне важной стратегической информации. Ваша задача получить эту информацию и предложить варианты ее использования в интересах Советского народа и государства. Сохранив, обращаю на это особое внимание, в строжайшей тайне источник получения сведений. Это теперь важнейшая государственная тайна высочайшего уровня. Кроме здесь присутствующих и самого товарища Сталина никто ничего не должен узнать.
— Всего осталось в живых восемь человек… гостей из будущего, — продолжил Берия после многозначительной паузы. — Из них двое пока в госпитале в Свердловске, их должны доставить в Москву через неделю-другую. С остальными немедленно начинайте работать. Время крайне ограничено. Я лично успел поговорить с… гостями. Все они в один голос утверждают, что не позднее чем через полгода СССР предстоит крайне тяжелая война с фашистской Германией. Война, в которой мы, разумеется, победим, но с огромным напряжением сил и очень болезненными потерями. Мы должны, просто обязаны, изменить ситуацию. От скорости и точности вашей работы зависят жизни многих миллионов советских граждан, которые могут погибнуть, если вы не справитесь с порученным делом. — Нарком сделал еще одну паузу и оценивающе обвел глазами лица присутствующих.
— Контингент вам достался, прямо скажем не первосортный, — сообщил Берия, слегка поморщившись. — Серьезных ученых, выдающихся инженеров и прославленных полководцев среди них, похоже, нет. Обычные рядовые граждане. Но, учитывая ситуацию, даже простые обрывки общеизвестных в их время сведений могут иметь для нас огромное значение. Например, один из уцелевших — простой врач районной поликлиники в Якутске. Казалось бы, что он может сообщить кроме сведений о современных ему методах лечения и новых лекарственных препаратах? Но в процессе беседы с ним выяснилось, что на территории Якутии, а именно в среднем течении реки Вилюй, имеются коренные месторождения алмазов. Настоящие алмазные трубки, как в южной Африке! Настоящие алмазные трубки, — возбужденно повторил Берия, его кавказский акцент стал более заметен.
— Возможно не все вы в курсе, но наша промышленность испытывает настоящий алмазный голод. Ведь алмазный инструмент позволяет обрабатывать самые твердые материалы. Мы вынуждены тратить большие деньги на разработку рассыпных месторождений с крайне низким содержанием алмазов, но их все равно не хватает. Приходится покупать за границей, тратить на это валюту.
— Конечно, товарищам геологам придется хорошенько поработать, чтобы отыскать эти алмазные трубки в якутской глухомани, но мы теперь знаем где, и что именно нам надо искать! Еще этот врач сообщил, что разведку следует вести по сопутствующим алмазам минералам — пиропам — вычитал в какой-то статье в местной газете. Это тоже должно облегчить поиски. В результате страна может сэкономить многие миллионы рублей на геологоразведке, полностью обеспечить себя важным стратегическим сырьем и даже заработать валюту. Продадим богатеньким дамочкам глупые побрякушки, а взамен сможем приобрести нужные нам станки и машины. — Все присутствующие оживились.
— Поэтому вам следует быть очень внимательными, — сказал Берия с улыбкой. — Кто знает, что еще мы можем вытянуть у этих людей?
— Но в первую очередь, — продолжил нарком, похоже с неохотой переходя на другую тему, — вам следует разобраться с причинами обидных неудач Красной Армии в начальный период… будущей войны. Есть мнение, — последовала еще одна многозначительная пауза, — что наши военные товарищи в больших чинах многое не учли, многое сделали неправильно, а многое не сделали вовсе. В результате их ошибок Советское государство оказалось в сложном и опасном положении. И изменить ситуацию удалось только благодаря мудрому руководству и гениальной прозорливости товарища Сталина и героизму Советского народа. А вы товарищи хоть и без больших чинов, но зато, как я уже говорил, молодые, мозги еще не успели закоснеть. Трое из вас недавно закончили Военные академии РККА. Вот и разберитесь насколько возможно, что же именно произошло и что именно мы должны учесть или исправить. Задача это непростая, ибо… гости из будущего не специалисты в данном вопросе, а источники их сведений большей частью противоречивы или сомнительны. Один уверенно утверждает, что Красной армии лучше оставить наши новые западные области и занять оборону на линии укреплений старой границы. Другой, не менее уверенно заявляет, что нам лучше опередить Гитлера и первыми нанести удар. Один говорит, что генерал армии Жуков выдающийся советский военноначальник, сыгравший важную роль в победе над фашизмом. А другой говорит, что генерал Жуков бездарь, мясник, бонапартист и выигрывал сражения исключительно за счет подавляющего превосходства и тяжелых потерь личного состава. И кому мы должны верить? Вот вы, Богдан Захарович, — Берия посмотрел на Кобулова, — кому бы поверили?
— Возможно истина посредине, Лаврентий Павлович, — неуверенно отозвался тот.
— Возможно и посредине, а возможно и нет. Возможно, один говорит, что дважды два четыре, а другой утверждает, что дважды два равняется шести. И что за истина будет посредине? Чтобы принимать важные решения, руководству страны нужны максимально точные данные. Пока они таковы: 22 июня 19 41 года фашистская Германия вероломно напала на СССР и нанесла нам ряд тяжелых поражений на фронте. Немцам удалось прорваться до Москвы. Впоследствии ситуацию удалось переломить и в мае 1945 года наши войска взяли Берлин, а Германии пришлось подписать безоговорочную капитуляцию.
Но при этом Советский Союз потерял более двадцати миллионов человек, считая вместе с гражданским населением. Было разрушено множество городов и промышленных предприятий. Товарищ Сталин считает такой вариант развития событий абсолютно неприемлемым, а наши потери недопустимо большими. Если уж нам предстоит воевать, то это должна быть другая война! Историю следует изменить!
Сергей вздрогнул и чуть подался вперед. Это его движение было замечено наркомом.
— Вы что-то хотите сказать, лейтенант? — поинтересовался он.
Горелова бросило в жар, — Я, товарищ генеральный комиссар госбезопасности, я хотел… А разве историю вообще можно изменить? Ведь это нарушение причинно-следственных связей! Как это сделать? И можно ли вообще?
— Правильно ставите вопросы, лейтенант, — Берия посмотрел на него с дружелюбной иронией. — Вот что значит университетское образование!
— Один молодой человек из… этих, явно большой любитель фантастических романов, уже просветил меня на этот счет. Что существует некий Принцип причинности, якобы запрещающий путешествия во времени. Но также он рассказал о существовании теории, которая гласит, что в случае возможности нескольких исходов какого-либо события, на самом деле осуществляются они все. Просто мы на своей, как он выразился, исторической линии наблюдаем только один из них. И еще что-то там говорил о неких параллельных мирах. Но это глубокая философия. Лично я предпочитаю эмпирику. Поэтому был проведен небольшой эксперимент. Допустим, некий человек, — Берия хмыкнул, — условно назовем его «кукурузник», в далеком будущем был выдвинут на некий высокий партийный пост. На этом посту он прочитал на одном из съездов партии некий важный доклад, имевший огромное значение для страны и мира. И там, в далеком будущем, этот факт был зафиксирован в партийных документах, газетных статьях, научных монографиях и даже в школьных учебниках. Но здесь, у нас, сейчас вдруг неожиданно выяснилось, что этот «кукурузник» является скрытым троцкистом и опасным заговорщиком. Не далее как вчера Военной коллегией Верховного Суда СССР он был приговорен к высшей мере наказания, а сегодня утром я лично присутствовал на приведение приговора в исполнение и на его похоронах. Совершенно не представляю, как он теперь будет занимать высокие посты, пусть даже и в далеком будущем, и читать там доклады на партийных съездах. Выходит, что будущее изменить все же можно! И мы его изменим!
Далее нарком перешел к организационным и техническим вопросам. Начальником нового подразделения НКВД — Особого исследовательского бюро (ОИБ) Берия назначил не Кобулова, как предполагал Сергей, а лично себя. Кобулова же назначил заместителем, с сохранением за ним должности начальника ГЭУ.
Что же касается режима содержания «объектов», то, несмотря на требование максимальной изоляции, его предполагалось сделать по возможности свободным и комфортным.
— Эти товарищи не совершили никаких преступлений против Советской власти, а если и совершили, то в далеком будущем, что вне пределов нашей юрисдикции, — усмехнулся Берия. — Поэтому мы не можем держать их в тюремных камерах. Кроме того, это нерационально, будет препятствовать созданию товарищеской доверительной атмосферы.
Правильнее найти в окрестностях Москвы отдельно стоящую небольшую усадьбу в приличном состоянии, с хорошим подъездом. Товарищ Сталин и я тоже еще не раз захотим побеседовать с нашими гостями.
В завершении инструктажа Берия внимательно оглядел присутствующих офицеров.
— Еще один важный вопрос, — улыбка исчезла с лица наркома, а его взгляд стал жестким и холодным. — В беседах с вашими подопечными вы непременно узнаете, что там, в будущем дело Ленина-Сталина было предано. Созданная потом и кровью миллионов советских людей держава была разрушена, а вместе с ней пала и Мировая система социализма, в которую в то время уже входило множество государств. Пробравшиеся в верхи партии и государства перерожденцы и предатели пустили на ветер наши труды и обратили их в личные счета в иностранных банках. Им надоело служить народу, они хотели иметь все в частной собственности, чтобы наслаждаться жизнью и бездельем за счет народа и во вред ему. Мы знаем, как такое происходит. Совсем недавно наши органы под руководством товарища Сталина ликвидировали крупный заговор подобных мерзавцев. Но вот наши «товарищи потомки» явно оказались не на высоте, у них подлым заговорщикам удалось одержать победу. Товарищ Сталин сказал, что видимо мы, были непозволительно мягки. Видимо проявили излишний либерализм. Видимо эту заразу следовало выжигать каленым железом без малейшей жалости, чтобы она уже никогда не возродилась. Теперь данный нам в будущем урок будет усвоен. Допущенные ошибки будут исправлены! Такое будущее не состоится! Мы его не допустим!
Получив это напутствие, порядком ошарашенные, офицеры покинули кабинет наркома, и совещание было продолжено уже в кабинете Кобулова. Тот еще раз подчеркнул важность и секретность задания, а особенно его срочность. Начать работу с «гостями» следовало не далее как завтра, не дожидаясь пока тех переместят из внутренней тюрьмы Лубянки, где они пока в относительно приличных условиях содержались, на новое место. Подбор этого места и прочие хозяйственные проблемы комиссар взял на себя, а вот темы и методы бесед предложил немедленно разработать новоиспеченным сотрудникам ОИБ. В процессе обсуждения было решено, не допуская общения «гостей» между собой, по особенно важным или неясным вопросам беседовать с каждым, тщательно фиксировать такие беседы, а потом сравнивать. Учитывая требования абсолютной секретности, а также тот факт, что большинство офицеров не прошли курсов стенографии, Кобулов обещал изыскать несколько комплектов закупленных для НКВД в Германии новейших звукозаписывающих аппаратов фирмы AEG, называемых «магнетофонами». Впрочем, стенограммы бесед все равно требовалось ежедневно расшифровывать и перепечатывать на машинке лично.
Кроме того, были предварительно определены основные направления и назначены ответственные за них. Горелову, как он и ожидал, досталась работа по его «специальности» в ЦКБ-29, то есть по авиации всему с ней связанному. А плюс к тому сбор информации о грядущих научных открытиях.
Совещание продолжалось часа три, после чего Кобулов предложил каждому сегодня хорошо все продумать, а с утра приступать к делу. Потом закрыл совещание, и отправил фотографироваться на новые удостоверения и спецпропуска.

Глава 2

Вместе с сознанием к Николаю Ивановичу пришла боль. Ужасно болела голова, сильная боль чувствовалась в районе бедер и ягодиц, ныло сердце, да и все тело порядком ломило. Немного полежав, прислушиваясь к своим ощущениям, он понял, что лежит в кровати на боку, и попытался открыть глаза. Удалось это не сразу, ибо ко всем уже имеющимся источникам боли добавилась еще и резь в глазах, будто они были сильно запорошены песком. Но проморгаться все же удалось, и Николай Иванович смог немного осмотреться. Помещение, где он находился, явно было больничным, что вполне определенно подтверждало и обоняние. Судя по интерьеру, больница была жутко провинциальной. Если вообще не сельской. Тут он вспомнил, что с ним собственно произошло: самолет Уральских авиалиний, объявление по трансляции об аварийной посадке, суета стюардесс, пытающихся скрыть свой страх под дежурными улыбками, сильная тряска и страшный удар на земле, крики, попытка подальше отбежать от самолета.
— Выходит, что убежать мне не удалось, — сообразил Николай Иванович. — Поэтому и больница. И дернул же меня бес лететь самолетом, можно подумать, что эти лишние сутки поездом что-то особо решали! Долетался, сокол!
Немного разобравшись с ситуацией, он попытался подвигать руками и ногами. Судя по всему, конечности были на месте. Но вот попытка приподнять голову прошла неудачно. Голова немедленно закружилась, и он снова соскользнул беспамятство.
Когда Николай Иванович пришел в себя следующий раз, то в палате обнаружилась медсестра. Молодая девушка в старомодном белом халате из плотной ткани и не менее старомодном белом платке, повязанном уж совсем архаичным способом, как у сестер милосердия на старых фотографиях, дремала на стуле возле кровати. Почувствовав движение, она открыла глаза и улыбнулась.
— Очнулись, больной? Как Вы себя чувствуете?
— Не очень, — признался Николай Иванович, с трудом ворочая засохшим языком, — Больно и голова кружится. — Давно я тут валяюсь? И что со мной?
— Раз в себя пришли, то ничего страшного, — сообщила ему медсестра с улыбкой, — контузия от удара по голове и еще ожог, но тоже не страшный. Мы Вас обязательно вылечим. А без сознания Вы были более трех суток. Пить хотите?
— Хочу, — девушка взяла с тумбочки что-то вроде чайника с носиком и поднесла ему ко рту.
Николай Иванович жадно сделал несколько глотков, ворочать языком сразу стало легче.
— У Вас не найдется таблетки анальгетика? — спросил он, напившись — Голова очень болит и вообще…
Девушка кивнула, снова потянулась к тумбочке и поднесла к его губам белую таблетку.
— Что это?
— Аспирин, — сообщила сестра. Николай Иванович поморщился. — А чего ни будь поэффективнее не найдется?
Медсестра молча пожала плечами.
— Понятно, а еще пишут, что ситуация с медициной все время улучшается. — Он взял таблетку губами и запил ее из поднесенного сосуда с носиком.
— Мои не появлялись? В смысле, жена дети и прочие родственники. Вы им сообщили, что я тут?
Девушка снова пожала плечами, — не знаю, спрошу, а Вам пока нельзя много говорить. У Вас же сотрясение мозга, Вам лучше помолчать.
Впрочем, поговорить ему не удалось и в дальнейшем. Следующие две недели весь медперсонал, включая лечащего врача, упорно уклонялся от любых разговоров, прямо не относящихся к лечебным процедурам. Никто из родни к нему тоже не приходил. Николай Иванович начал волноваться. Появившаяся сначала обида на жену и детей сменилась нешуточным беспокойством. В голову лезли мысли, что с его близкими произошло что-то нехорошее, а медики это скрывают, чтобы не волновать больного.
Очередной больничный день начался как обычно. Лечение явно шло в должном направлении. По крайней мере, голова уже болела не так сильно, да и ожоги видимо начали подживать, хоть, и чесались неимоверно.
Поэтому слова медсестры о посетителе Николая Ивановича одновременно и обрадовали и взволновали. Он смотрел на дверь и гадал, кого именно увидит. Действительность превзошла все его ожидания. В дверь вошел молодой человек в форме, прошел к его кровати и молча уселся на стул. Николай Иванович оторопело осмотрел фуражку с васильковой тульей и краповым околышем, гимнастерку со стоячим воротником и петлицами, темно-синие бриджи и сапоги. Потом снова вернул взгляд к петлицам крапового цвета, где красовались два кубаря, и хмыкнул.
— Здравия желаю, товарищ лейтенант госбезопасности, — иронически протянул Николай Иванович, — чем обязан?
Судя по выражению лица вошедшего, это явно была не та реакция, которой от него ожидали.
— Здравствуйте, — поздоровался гость, — а вы, похоже, не удивлены?
— А чему я, собственно, должен удивляться? Не спорю, форма аутентичная, все детали соблюдены, вон даже нарукавный знак правильный. У вас тут костюмированный бал реконструкторов ожидается, или это ролевая игра?
Посетитель понимающе улыбнулся, — Понятно, вижу человек вы здравомыслящий и очевидно не чуждый интереса к истории, но вот с выводами явно поспешили.
— Да неужели? — Николай Иванович поворочался в кровати, чуть подбив подушку, чтобы удобнее было смотреть лежа на боку. — Тогда кто вы, и что вы тут делаете в довоенной форме НКВД?
— Дело в том, уважаемый Николай Иванович, что я, как ни странно это для Вас звучит, действительно лейтенант госбезопасности, а за этим окном, — он сделал рукой легкий взмах в сторону оконного проема, — имеет место быть январь 1941 года. То есть время, как вы выразились, довоенное. Удостоверение могу показать, но вы ведь все равно не поверите. Как уже выяснилось из общения с вашими современниками, уцелевшими в катастрофе, в вашем времени их сделать не проблема. Словам моим вы тоже не поверите. Поэтому сделаем проще. Врачи сочли вас достаточно оправившимся для перевозки, через час повезем вас на железнодорожный вокзал, а потом поездом в Москву. Вы ведь знаете Свердловск? Мы специально немного переделали карету неотложки, чтобы вам все видно было. Посмотрите на город, а потом уже в поезде продолжим наш разговор.
Стук колес поезда больно отдавался в голове. Николай Иванович лежал на полке пустого санитарного вагона, и настроение его было хуже некуда. От мыслей, что ему уже никогда не увидеть ни жены, ни детей, ни внуков было тошно. Экскурсия по Свердловску оказалась вполне убедительной. Для полной гарантии, что это не продвинутая техническая мистификация, он открывал окно машины, пару раз плюнул на ходу, а в завершении попросил занести его на носилках в здание вокзала. После этого сомнения отпали, ибо он не верил в возможность создания виртуальной реальности такого уровня. По крайней мере, на современном ему уровне науки и техники. Пришлось согласиться, что он действительно угодил в прошлое, как бы не дико это звучало. И теперь ему придется в этом прошлом жить, сколько бы там этой жизни ни осталось. А осталось, следовало признать, не так уж и много: годы преклонные, ревматизм, давление, стенокардия, плюс для полного счастья еще и недавние контузия и ожоги. А уровень медицины здесь соответствует времени. Тут нет необходимых ему диклофенака, беталока, а возможно и элементарного валидола. А если валидол и начали выпускать, то антибиотиков точно еще нет, по крайней мере, в СССР. То есть перспективы незавидные.
От мрачных мыслей Николая Ивановича отвлек приход лейтенанта Горелова. Тот уселся на пустую койку напротив, положил на колени блокнот и выжидающе посмотрел на него.
— Ну что, уважаемый Николай Иванович, можно с вами поговорить? Медики говорят, что очень утомлять вас нельзя, но ситуация, сами понимаете…
— Что уж тут непонятного? Понимаю я все, и готов в меру своих сил помочь Родине. Тем более, что кроме нее у меня никого не осталось.
— Это вы преувеличиваете, — заметил лейтенант, — ваши родители, как я понимаю, живы и здоровы.
— Своих родителей я похоронил. Там. А здесь они даже не знакомы, и вряд ли теперь познакомятся, а если даже каким-то чудом познакомятся и поженятся, то их ребенком уж точно буду не я.
— Думаете? — лейтенант подался вперед.
— Уверен! Сам факт моего и прочих бедолаг пребывания здесь говорит о том, что у этого мира будет другая история. Иначе получается бред.
— Возможно, — не стал спорить собеседник, — мы тоже придерживаемся такой точки зрения. Поэтому так важна любая информация, которую мы можем от вас получить. Догадываетесь, что нас интересует в первую очередь?
— Тут к гадалке не ходи, — усмехнулся Николай Иванович, — раз сейчас январь 1941 года, то в декабре прошлого года Гитлер подписал Директиву Љ21, более известную как план «Барбаросса». Подготовка к вторжению в СССР идет полным ходом.
— Любопытно, номер документа никто кроме вас не называл. Говорили только о плане «Барбаросса» и что война начнется 22 июня, — сказал лейтенант, что-то быстро строча в блокноте.
— На самом деле она может начаться и раньше, план предусматривает полную готовность к началу военных действий против СССР на 15 мая текущего года. В нашей истории немцы несколько замешкались на Балканах, приводя к покорности сербов, и не успели вовремя сосредоточить войска на советских границах. Срок начала военных действий был перенесен. Что будет сейчас — еще вопрос. Если немецкая разведка выявит нежелательное перемещение наших частей, то они вполне могут плюнуть на Югославию или перепоручить ее своим союзникам, и начать вторжение по плану, то есть в середине мая.
— Это важная информация стратегического значения, — кивнул лейтенант, — похоже, что нам здорово повезло с вами. Признаюсь, остальные ваши современники нас не слишком порадовали. Честно говоря, не ожидал от потомков такой серости и пренебрежения к истории родной страны. Да у нас любой школьник…. Впрочем, об этом в другой раз.
Я вот что хотел спросить, какое у вас образование, из документов это не ясно, и каковы основные источники ваших исторических сведений? В смысле насколько они точны и надежны?
— Образование у меня высшее техническое, — сообщил Николай Иванович, усмехнувшись, — большую часть жизни проработал инженером по эксплуатации промышленных холодильных установок. Что же касается истории, то тут я просто дилетант-любитель. Как технарь, давно интересовался историей создания отечественной военной техники. Потом увлекся историей вообще, литературу соответствующую читывал. На военно-исторических форумах в Интернете завсегдатаем был. Вы знаете, что такое Интернет?
— Примерно знаю, ваши современники нас уже немного просветили. Правда лично я довольно туманно представляю, как это работает. Но об этом позже. Вернемся к главному.
— Вернемся, — не стал спорить Николай Иванович, — Что же касается достоверности сведений…. История слишком связана с политикой, и в ней слишком много лжи. А уж об истории Второй мировой врали все кому не лень: политики, историки, военные, публицисты. Врали и у нас и за рубежом. В разное время врали по-разному. Поэтому в обороте имеется столько противоречивых версий одних и тех же событий, что черт ногу сломит. Разумеется, в некоторых сведениях можно быть уверенным, но, в общем-то, я могу вам дать только свое видение. Ну и по возможности проинформировать об наиболее известных версиях. Уж не обессудьте. С техникой и наукой проще, тут меньше политики. Что знаю, то и сообщу. Если в чем не уверен, то так и скажу.
— Понятно, — вздохнул лейтенант, — все же жаль, что вы не профессиональный военный. Перед нами поставлена задача, в срочном порядке разобраться с причинами поражений РККА в начале войны, но на многие вопросы так и нет ответа. Ясно, что фашистская Германия сумела застать наши войска врасплох. Что на аэродромах была уничтожена большая часть нашей авиации. Но совершенно непонятно откуда у фашистов взялось численное преимущество? Все эти армады танков и тучи самолетов? У них их просто не может столько быть! В наших западных округах сосредоточены значительные силы — масса дивизий, десятки тысяч танков и самолетов. И куда именно наносились основные удары? Из бесед с вашими современниками сложилось впечатление, что везде одновременно. Но этого тоже не может быть.
— Вот про это я и говорил, — заметил Николай Иванович поморщившись, — в смысле, что пропаганда поработала. На самом деле Германия сосредоточила на наших западных границах пусть и значительные, но вовсе не фантастические силы. Около 5,5 миллионов солдат, примерно 3,5 тысячи танков, около 50 тысяч орудий и минометов, примерно 5 тысяч боевых самолетов, — он сделал паузу, дав возможность собеседнику закончить запись.
— И это все? — не поверил лейтенант, — и с такими силами фашистам удалось прорваться до Москвы, блокировать Ленинград, добраться до Волги? И все из-за внезапности?
— Так в том и дело. Плюс к тому внезапность тут была относительная. Войну мы ждали. В СССР была проведена скрытая частичная мобилизация, западные округа были усилены дополнительными соединениями. В конце концов, дня за три до нападения был отдан приказ о боевом развертывании войск. Руководство страны было уверено, что сил там достаточно, чтобы сдержать немцев на время необходимое для проведения мобилизации и переброски основной массы войск к театру военных действий. Но эти надежды не оправдались.
— А где наносился основной удар?
— Немцы поделили свои силы на три крупные группировки. Группа армий «Север» из восточной Пруссии, отсекая Прибалтику, должна была наступать в направлении на Псков и Ленинград. Группа армий «Юг» из района Люблина на Житомир, Киев. А группа армий «Центр» из района восточнее Варшавы на Минск, Смоленск, Москву. Плюс к тому финны должны были нанести удары на Ленинград, и в Карелии, чтобы перерезать Кировскую железную дорогу. А еще совместно с немецкой группировкой «Лапландия» из района Петсамо на Мурманск. Или в «Лапландию» ее уже потом переименовали, а сначала она называлась «Норвегия»? Не помню точно, в общем, егеря генерала Дитла. Впрочем, как раз там особых успехов враг не достиг. Кировскую дорогу финнам перерезать не удалось, хваленые немецкие егеря завязли практически на границе и к Мурманску не пробились. А вот на западных границах дело обернулось худо.
Основной удар наносила группа армий «Центр» в Белоруссии и последствия этого удара были для нас катастрофичны.
— Вы точно в этом уверены? Там не слишком удобная местность для генерального наступления.
— Вот и наши военные стратеги так думали. И именно там удара не ждали. Но фокус тут в том, что первый этап немецкого блицкрига против нас ставил основной задачей вовсе не захват определенных территорий. Главной задачей, или даже сверхзадачей плана было уничтожение Красной Армии. Немцы не собирались повторять ошибку Наполеона, когда русская армия сумела отойти вглубь территории. Они планировали именно уничтожить наши основные силы в приграничных сражениях, а затем перемолоть по частям подтягивающиеся из глубины резервы. А уже потом спокойно наступать, ибо остановить их будет нечем. Тогда то и выяснилось, что отступать в Белоруссии еще труднее, чем наступать. На юге и севере фронта немцы нас существенно потеснили, но катастрофических окружений и уничтожения больших масс войск удалось избежать, по крайней мере, на первом этапе. А вот в Белоруссии наши войска попали в ловушку. Немцы рассекли их в нескольких местах, окружили в нескольких котлах и большей частью уничтожили. Дорог для отступления было мало, их постоянно бомбили, ибо немцы добились на решающих направлениях подавляющего господства в воздухе, немногим удалось вырваться из этой мясорубки. Потери были колоссальные.

Глава 3

Лейтенант госбезопасности Горелов нервно курил в тамбуре санитарного вагона. Подуставшего собеседника он уступил медсестре для очередных лечебных процедур и кормления. А сам в это время пытался осмыслить полученные сведения.
— Вот тебе и «на чужой территории»! Вот тебе и «малой кровью»! Вот тебе и «пролетарская солидарность»! Да-а-а-а….
С другой стороны, наконец, удалось получить более-менее толковую информацию о военных планах фашистов и задействованных ими при нападении силах. В ОИБ уже почти престали надеяться, что это удастся — уж очень мало информированные источники ее им достались. Все же не зря он сорвался в Свердловск в надежде, что удача все-таки улыбнется. Получившая тяжелые ожоги молодая женщина, к сожалению, скончалась три дня назад в Свердловском госпитале, несмотря на все усилия врачей. И расспросить ее уже не удастся. Зато этот инженер очень и очень обнадеживал. А его состояние здоровья по заключению медиков особых опасений не внушало. Появилась возможность все же выполнить приказ наркома, который потребовал выяснить причины поражений РККА в начале будущей войны. Теперь бы еще разобраться, почему наши западные округа не смогли сдержать фашистов, чьи силы, как выяснилось, были вовсе не так велики, как расписали прочие «гости». И внезапность, как выразился инженер, была «относительной».
Горелов вздохнул, затушил папиросу и отправился перепечатывать стенограмму.
Через пару часов разговор продолжился. Медики переместили собеседника на противоположную койку, чтобы он мог лежать на не отлежанном боку, но лицом от стенки. Первым делом Сергей предложил прочитать и подписать показания.
Инженер хмыкнул, — Так это, выходит, был допрос?
— Правильнее все же назвать это беседой, в крайнем случае, дачей показаний Вас ни в чем не обвиняют и ни в чем не подозревают. Но, сами понимаете, в таком важном деле следует избегать возможных недоразумений.
— Ясно, — проворчал инженер, — давайте ваши бумаги.
Когда с формальностями было покончено, Сергей задал вопрос, который у него давно вертелся на языке. — Николай Иванович, по вашему мнению, не имелось ли в этой истории с катастрофой на западных рубежах…, скажем так, признаков… измены определенных лиц. Из числа военных, разумеется.
— Хм, понятно, госбезопасность такой вопрос не может не интересовать. Но тут мне вас особо «порадовать» нечем. Общеизвестен факт перехода на сторону немцев командарма 2-й ударной армии генерал-лейтенанта Власова Андрея Андреевича. Но это было уже позднее, на Волховском фронте, во время неудачной попытки деблокировать Ленинград. Что же касается западных рубежей….
Ходили невнятные слухи о командующем Западным особым военным округом Павлове. В том смысле, что поступивший незадолго до начала войны приказ о боевом развертывании войск не был им выполнен. В итоге округ немцы застали, так сказать, со спущенными штанами. Вплоть до того, что достаточно крупные силы были накрыты вражеской артиллерией прямо в казармах. Да и в дальнейшем, когда округ был преобразован в Западный фронт, его действия были далеки от идеала. Управление войсками было практически полностью утрачено. То вот, злые языки утверждали, что Павлов подставил округ под удар намеренно. С другой стороны именно по войскам Западного особого военного округа немцы и нанесли главный удар. Павлова судили и расстреляли, но конкретно измена в приговоре не фигурировала. Так что….
Не припомню, кто именно изрек, что всех генералов мирного времени с началом войны следует расстреливать в превентивном порядке. В целях спасения, так сказать, нации. Это понятное дело перебор, но некая сермяжная правда тут есть. Гитлер к моменту нападения на СССР уже провел несколько крупных кампаний и имел возможность хорошенько перетрясти свой генералитет. Проявивших себя в реальных боевых действиях продвинул, нерешительных и неспособных, напротив, задвинул подальше. У нашего руководства такой возможности не было, все эти Испании, Финляндии и прочее — так, локальные конфликты. Тот же Павлов в Испании себя вроде неплохо проявил, но командовать фронтом в условиях полномасштабной войны по факту оказался неспособен.
Бритва Оккама — в смысле, не стоит искать заговоры и измену там, где все можно объяснить простой ленью и глупостью.
— То есть вы считаете, что главной причиной неудач было неквалифицированное командование? — поинтересовался Сергей.
Инженер помедлил некоторое время. — Правильнее будет сказать, что главной причиной этих, как вы выразились неудач, является низкое качество командного состава Красной армии вообще. Дело тут не только в тактической подготовке или стратегических талантах. С этим тоже проблемы, но дело это наживное, а в условиях резкого увеличения численности вооруженных сил избежать подобных проблем затруднительно. Хуже другое, у действующего командного состава РККА серьезные проблемы, как любили выражаться в наше время, с менталитетом. То есть мозги у них не в ту сторону работают.
Взять, к примеру, немцев. Они собрались воевать и к войне этой серьезно готовились.
Скрупулезно и вдумчиво прорабатывали все и вся. Начиная от вопросов высокой стратегии, кончая деталями амуниции. Они понимали, что воюют не танки с самолетами, а люди. Что главное в сухопутной войне это пехота, что все прочие рода войск должны обеспечивать пехоте возможность решать поставленные задачи с минимальными потерями. А уже под эту задачу проектировались и строились артиллерия, танки, авиация.
Досконально продумывалось и технически обеспечивалось четкое взаимодействие между родами войск, чтобы они могли вступать в бой одновременно.
А о чем в это время думали наши вояки я не знаю. Только и требовали, мол, дайте нам больше танков, дайте нам больше самолетов, дайте нам больше орудий. Страна изрядно напряглась и дала им требуемое. А подумать, как все это надо использовать, они явно считали ниже своего достоинства. Видно приятно было представлять, как мановением руки посылают в бой армады техники.
А они подумали, что танки без сопровождения пехоты просто мишень для врага? Подумали, каким образом пехота будет успевать за танками? Подумали, как эвакуировать с поля боя подбитые машины и где их чинить? Подумали, что для подвоза горючего должно быть достаточное количество бензовозов, а для подвоза боеприпасов и прочего грузовиков? Что связь нужна надежная и в достаточном количестве? Что в передовых порядках должны быть наблюдатели от авиации и корректировщики артиллеристского огня с рациями? В итоге наши танковые и механизированные корпуса, в которые страна вбухала столько средств, показали крайне низкую боеспособность.
— По-моему вы преувеличиваете, — заметил Сергей, поморщившись, — лично я не раз слышал в выступлениях наших маршалов, что взаимодействие различных родов войск очень важно.
— Тут не говорить, а дело делать надо! В том и проблема. Слишком много теоретиков, слишком много наполеонов, слишком мало любителей черновой и кропотливой работы!
Сидя в уютном кабинете хорошо теоретизировать. Можно, например, вписать в устав стрелковые ячейки. С теоретической точки зрения все получается замечательно. А самому попробовать сесть в эту самую ячейку и переждать там вражеский артобстрел? Не чувствуя локтя товарища, не имея возможности пополнить боеприпасы, получить горячую пищу, эвакуироваться в случае ранения?
Немцы, надо отдать им должное, такие вещи продумывали очень четко и психологию рядового бойца обязательно учитывали.
— Кстати, — поинтересовался Сергей, — а почему вы фашистов постоянно немцами называете?
— Потому что так правильнее. Это сейчас вы считаете, что воевать предстоит только с фашистами, а основная масса немцев разделяет идеи пролетарского интернационализма и горит желанием помочь своим братьям по классу. А в ходе войны выяснилось, что воюем мы именно с немцами. И им по факту наплевать на всякий там пролетарский интернационализм, когда обещаны имения и рабы на востоке. Случаи, когда немецкие солдаты переходили на нашу сторону, были очень редки. А среди немецких офицеров, помнится, таких случаев вообще не было.
В конце войны, когда наши армии вступили на территорию Германии, в политических целях снова стали разделять фашистов и немецкий народ. Но до этого момента надо еще дожить! А пока стране предстоит жестокая война на уничтожение именно с немцами!
И церемониться с нами они не собираются, речь идет о физическом выживании наших народов.
— Хм, — Сергей даже растерялся. Сказанное инженером столь явно противоречило марксистской теории и текущим политическим установкам….
— Ладно, оставим пока этот вопрос. Так вы что-то говорили по поводу неудачной организационной структуры наших механизированных и танковых корпусов? Можно поподробнее?
— Хорошо, это действительно важный вопрос, — инженер вздохнул, явно пытаясь успокоиться, — наши корпуса несбалансированны. Конкретно танковые, если кратко, перегружены танками до утраты боеспособности. Имеющихся в них пехоты, артиллерии, транспорта, зенитных средств, саперов, заправщиков, ремонтников и прочего явно недостаточно, чтобы эти самые танки эффективно применить. Плюс к тому большая часть корпусов находится в стадии формирования и не укомплектована должным образом даже и по штату, и сделать это до начала войны весьма проблематично, ибо ресурсы ограничены.
Немцы, уж позвольте мне их так называть, тоже не волшебники, и тоже не смогли полностью механизировать свою армию. Большая часть их пехотных дивизий движется на гужевой тяге, соответственно и скорость их марша. Но относительно немногочисленные ударные соединения они укомплектовали от и до. Эти дивизии полностью механизированы, способны вести достаточно длительные бои в отрыве от основных сил, скорость марша всех подразделений подогнана под скорость марша танков. В немецкой танковой дивизии на пятнадцать тысяч солдат всего двести танков, но каждый третий солдат — водитель, так что с транспортом и прочей техникой все в ажуре. А наши, так сказать, теоретики, рассчитывая потребность в автотранспорте, промахнулись, чуть ли не на порядок. Плюс к тому немцы позаботились о сопровождении танков пехотой непосредственно в бою, посадив часть пехоты на колесно-гусеничные бронетранспортеры. Они позаботились о подразделениях эвакуации и ремонта поврежденной техники, позволяющих вывезти с поля боя и быстро ввести в строй большую часть подбитых нами танков. И уж конечно они позаботились о взаимодействии всех подразделений, насытив войска средствами радио и прочей связи, обеспечив их удобными и надежными системами кодировки. То есть для соприкоснувшихся с врагом немецких частей не представляло проблемы в нужный момент вызвать огонь артиллерии по нашим позициям или навести на них авиацию. Наши же корпуса оказались неуклюжими и мало управляемыми. Взаимодействия родов войск не имелось: авиация без наведения с земли вылетала, куда бог на душу положит, артиллерия без корректировки огня вынуждена была бить по площадям. Со связью был полный завал. С началом войны немцы перебросили нам в тылы большое количество подготовленных диверсантов, которые помимо всего прочего вывели из строя значительную часть проводной связи и перехватывали посыльных. А радиостанций было ничтожно мало, или они были неисправны, или к ним не было питания, или на них не умели или даже боялись работать.
— Что значит «боялись»? — прервал Сергей монолог инженера.
— А то и значит. Немцы создали эффективную службу радиоразведки. Перехватывали наши сообщения, расшифровывали их, немедленно передавали результаты перехватов заинтересованным лицам. Доходило до того, что они по радио отдавали ложные приказы нашим войскам. К чему приводило выполнение подобных приказов, сами можете представить.
В итоге в процессе тяжелейших приграничных сражений командование фронтов теряло связь не только с полками и дивизиями, но даже с корпусами и армиями. А Ставка временами и с фронтами.
Кстати, раз уж у нас такое аховое состояние с радиосвязью и быстро изменить ситуацию затруднительно, то надо хотя бы позаботиться, чтобы и противник не мог этой связью с комфортом пользоваться. В смысле, забить помехами все частоты, на которых они работают. В том числе по возможности и УКВ диапазон. Ломать, как говорится, не строить. Создать специальную службу подавления, оснастить ее соответствующей аппаратурой и испортить немцам всю малину по принципу «сам не гам и другим не дам».
Обидно все это, столько сил и ресурсов ушло на постройку массы танков и самолетов, которые и применить с толком не удалось. А правильнее и дешевле было, танков и самолетов иметь поменьше, а грузовиков, артиллеристских тягачей, радиостанций, зенитных средств и прочей обеспечивающей эффективное их применение техники иметь побольше.
— А что с авиацией? — поинтересовался Сергей, прекратив стенографировать. — Ваши современники говорили, что большая ее часть было уничтожена на аэродромах.
— Это тоже наша официальная версия, в целях пропаганды. Мол, мы не ждали, а они вероломно напали. Потери на аэродромах действительно были значительны, причем особо тяжелые опять же у Павлова. Но об уничтожении на аэродромах всей или даже большей части нашей авиации на самом деле речи не идет. Другой вопрос, что с авиацией те же самые проблемы, что и с танковыми корпусами. То есть неэффективная организация, отсутствие взаимодействия с наземными частями и очень слабая связь.
Немцы свели свою авиацию в крупные соединения, оперативно перебрасывали ее, добиваясь на решающих направлениях абсолютного превосходства в воздухе. Плюс к тому хорошая связь. У них в люфтваффе практически все машины были оснащены радиостанциями, да еще на каждый самолет приходилось, чуть ли не полторы дюжины радиопередатчиков на земле, которые постоянно сообщали об изменении обстановки в воздухе. Плюс к тому офицеры-наводчики двигались на бронетранспортерах с передовыми армейскими частями, наводя бомбардировщики на конкретные цели. То есть немецкие самолеты вылетали не абы как, а по делу. Они могли выбирать как, где и с кем им вступать в бой. Получалось так: немцы на ключевых направлениях добивались локального господства в воздухе, начисто выбивая нам все, что летает. А на других участках фронта, наши истребители бессмысленно жгли горючее и расходовали моторесурс, не встречая в воздухе врага. Действия наших фронтовых бомбардировщиков и штурмовиков тоже были малоэффективны, ибо они вылетали без конкретного целеуказания, и не зная обстановки в воздухе.
— А что с тактико-техническими характеристиками нашей техники? Слышал, что наши новые танки и самолеты оказались хороши. Это так?
— С техникой отдельный вопрос. Разумеется, я расскажу все, что знаю на этот счет. Новые машины хороши, но не без недостатков. Но организационные вопросы, на мой взгляд, важнее. Да, старые модели наших танков показали очень слабую устойчивость на поле боя по причине явно недостаточного бронирования. Но при правильном использовании и они могли принести существенную пользу. Да, наши старые бомбардировщики тихоходны и слабо защищены. Но этих бомбардировщиков достаточно много, и если не посылать их днем без истребительного прикрытия на поддержку наземных войск, а, допустим, перебросить в Крым и организовать массированные ночные налеты на румынские нефтепромыслы… то толку будет больше.
Аналогично и с истребителями. Действительно наши «ишачки» и «чайки» по скорости и вооружению серьезно уступают немецким «мессерам». Но они вполне боеспособны и могут решать задачи по сопровождению своих бомбардировщиков и штурмовиков и перехвату вражеских. Просто надо их правильно использовать. Раз уж противник имеет преимущество в скорости и соответственно именно он решает, где и как принимать бой, значит вылетать надо только достаточно большими группами. Ясно ведь, что мелкие группы и одиночные машины немцы легко скушают. И вылетать надо по разведанным целям и крайне желательно иметь возможность получать оперативную информацию в воздухе.
Инженер замолчал, было видно, что он порядком устал. Дыхание стало неровным, на лице выступили капли пота. Сергей вздохнул. — Николай Иванович, врачи предупредили меня, что вам нельзя перенапрягаться. Вы отдохните пока, сил наберитесь. А беседу мы продолжим позднее, тем более что вы уже сообщили много интересного. И мне все это тоже надо обдумать.
Посетив туалет, Сергей снова вышел перекурить в тамбур. Полученные от инженера сведения были крайне важны и многое проясняли. Но вот его рассуждения о бритве Оккама Сергею показались не слишком неубедительными. Столь существенные просчеты в военном планировании трудно было списать на обыкновенное головотяпство.
— Заставить страну бесцельно расходовать огромные ресурсы в преддверье большой войны и поддерживать при этом иллюзию полной к ней готовности называется просто — вредительство! И у этого вредительства, как совершенно справедливо говорит товарищ Коганович, должны быть имена, фамилии и отчества.

Глава 4

Из конца вагона доносился стук пишущей машинки. Трудолюбивый лейтенант госбезопасности явно перепечатывал… протоколы допроса? Судя по скорости стука, кроме курсов стенографии он заодно прошел и курсы машинописи. Скоро принесет плод совместного творчества на подпись. А наговорил ему сегодня Николай Иванович много, а возможно и слишком много. Предателя Власова Николаю Ивановичу было ничуть не жалко — иуда он и есть иуда, какими бы там высокими демократическими материями он свое иудство не оправдывал. Что же касается Павлова, то тому еще очень повезет, если его с округа отправят в Тмутаракань на мелкую командную должность. А, скорее всего героя Испании таки прислонят к стенке в качестве превентивной меры. И это исключительно на основании его Николая Ивановича слов. — Впрочем, какого черта? Кому нужна эта дурная интеллигентская рефлексия? Дело Павлов по факту провалил и кучу людей угробил. Так и нечего ему округами командовать!
Николай Иванович усмехнулся и решил и в дальнейшем говорить все, что знает, без купюр и оглядок на то, что чьи-то головы в результате выставят на кольях на всеобщее обозрение. Причем головы довольно высокопоставленные.
Есть, разумеется, опасность, что с плеч слетит и его собственная голова, но если разобраться, то лично ему терять практически нечего. И все зависит от того, какой именно круг лиц информирован о «провале» людей в прошлое вообще, и что важнее, по какой цепочке лиц будет проходить информация от него на самый верх. И кто там конкретно на самом верху. Прикинув варианты, Николай Иванович пришел к выводу, что особо беспокоиться не стоит. Вариант, что информацию не довели до Сталина, он отбросил как маловероятный. Им занимается НКВД, а там сейчас рулит Берия. А Берия протеже и сторонник Сталина. И достаточно умен, чтобы быстро выяснить, что лично на него никакого особого компромата не предвидится и вообще он с Иосифом Виссарионовичем в этом деле в одной лодке, ибо шельмовать в будущем, будут обоих. Плюс к тому крайне сомнительно, что Сталин сходу довел такую нетривиальную информацию до политбюро, не говоря уже о прочих. Логичнее сначала самому полюбопытствовать, мало ли что там откроется….
Скорее всего, цепочка такова: сравнительно небольшая рабочая группа в НКВД, включая знакомого лейтенанта, Берия, Сталин. И все. Правда, еще должны быть свидетели катастрофы, но об их молчании, надо думать, тем или иным способом позаботились.
Такой вариант Николая Ивановича вполне устраивал. В смысле, ясно, что остаток жизни придется провести под плотной опекой служб безопасности родного государства, но по большому счету это не страшно. Новую семью заводить все равно поздно, к светским играм он давно равнодушен…. А пользу стране может принести немалую. Вполне достойная цель жизни на старости лет.
Стук пишущей машинки прекратился и через пару минут появился лейтенант с бумагами. Николай Иванович все внимательно прочитал и поставил свои подписи на каждом листе.
— Вы отдохнули? Продолжим? — предложил лейтенант.
— Я не против, — Николай Иванович повернулся поудобнее. — И что еще вы хотите узнать?
— Николай Иванович, мне вот о чем хотелось бы поговорить. Что бы вы лично могли посоветовать руководству страны в такой ситуации? С вашими товарищами… по несчастью мы на этот счет уже беседовали. И мнения, как принято говорить, разделились. То ли мы должны упредить фашистов и самим первыми нанести удар. То ли отвести войска в глубину и обороняться на линии Сталина. А вы как считаете?
— Хм, — Николай Иванович задумался. — Лично я не взялся бы вот так сразу «советовать» в таком деле. Думаю, что будет правильнее изложить мое личное понимание ситуации, а уж «руководство страны» само сделает должные выводы. Согласны?
Лейтенант хмыкнул и с интересом взглянул на Николая Ивановича. — Имеет смысл, давайте попробуем.
— Хорошо, лично я вижу ситуацию следующим образом. Германия находится в сложном положении. Она захватила большую часть континентальной Европы, но по факту попала в тупик. Континент по сути дела в блокаде. Для экономики и армии нужна нефть, ее в Европе кот наплакал, а поставки морем прекращены. Немецкие химики приложили титанические усилия в части разработки синтетического горючего, но это производство хлопотно и дорого. Кроме того, высокооктановое горючее для авиации и значительную часть смазочных материалов синтетическим методом не получить. Реально, забрав всю доступную в Европе нефть себе, с учетом синтетического бензина они могут по минимуму покрыть только свои собственные потребности мирного времени. Но у Германии есть еще сателлиты: Италия, Венгрия, Болгария и прочие. И с ними надо делиться. А еще есть оккупированные страны. Если Германия хочет пользоваться их промышленностью и сельским хозяйством, то тоже должна позаботиться о поставках туда горючего, хоть по минимуму. Даже с учетом румынской нефти баланс по нефтепродуктам получается резко отрицательный. Мы их своими поставками нефти тоже не особо балуем, в первую очередь, обеспечивая собственные потребности. Правда у немцев есть неплохие стратегические запасы, которые они создали перед войной. И еще существенно пополнили, захватив стратегические запасы Франции, Польши и прочих стран, чьи правители не удосужились отдать команду на уничтожение хранилищ. Кстати, это явное предательство.
Этого резерва вполне хватает на приличную, но не слишком длительную войну. Вопрос в том с кем именно воевать? Форсирование Ламанша и захват Великобритании ничего особо не решает — нефти там нет, и блокада снята все равно не будет, ибо есть еще США и заморские территории Британской империи.
Кроме того, для войны с Британией, раз уж воздушное наступление не получилось, надо менять структуру вооруженных сил. Демобилизовать большую часть сухопутной армии, вернуть солдат на заводы и фермы, и ускоренными темпами строить флот и авиацию. Но сделать этого Германия не может, ибо есть мы. А мы, как известно, фашистов не любим. И сухопутная армия у нас приличная.
То есть нападать надо на нас и прорываться к каспийской нефти. Думаю, что Сталин это понимал….
— Товарищ Сталин, — поправил Николая Ивановича лейтенант.
— Извините, это я по привычке. Так вот: товарищ Сталин наверняка знаком с этими выкладками, ведь удара ожидали именно на южном направлении. Кстати, совсем не дело, что мы так зависим от нефти с Кавказа. Нужны резервные нефтеносные районы.
— Какие?
— Ну, разработка западно-сибирских месторождений требует времени и больших усилий. Но ведь есть достаточно богатый Волго-уральский нефтеносный район: Татария, Башкирия и окрестности. Сотни богатых месторождений. Начать, например, с Альметьевска, там точно есть крупные месторождения. Еще в Коми нефть есть, тоже не слишком далеко.
— Записал, теперь вернемся к немцам.
— Вернемся. Так вот: реально наличие запасов позволяет немцам не спешить, сначала разделаться с нашей армией, взять Москву, разрезав страну, а уже потом двигаться на Кавказ.
Вообще, делая ставку на блицкриг, немцы играют очень рискованно. Их резервы крайне ограничены, причем по многим позициям. Про нефть я уже говорил. Что же касается армии, то они вполне серьезно рассчитывают закончить войну с нами, не формируя новых дивизий, только немного пополняя имеющиеся. Промышленность не перестроена на военный лад, продолжая в больших объемах выпускать ширпотреб. Запасов боеприпасов и амуниции тоже в обрез. Характерный пример: рассчитывая к середине осени выйти на линию Архангельск-Астрахань, немцы даже о зимнем обмундировании для своей армии не позаботились, надеясь после нашего разгрома уютно устроиться на зимних квартирах.
Плюс к тому у них за спиной остается еще неразбитая Англия, а, следовательно, и вероятность получить войну на два фронта.
— То есть по сути это авантюра?
— Это действительно авантюра, но другого выхода у Гитлера нет. Они должны или разбить нас, чтобы добраться до нефтяных полей Кавказа, или договориться с англичанами о возобновлении поставок нефти на континент морем. Или хотя бы о сепаратном мире с ними. Кстати, таковую попытку немцы, похоже, сделали.
— Договориться с Англией?
— Да, в нашем варианте событий, имела место быть одна темная история. В мае 1941 в Британию перелетел на самолете Рудольф Гесс, далеко не последняя фигура в нацистской иерархии, якобы с некой «миссией мира». С кем и о чем он там говорил, так и осталось неизвестным, ибо архивы бритты открывать не любят. Но большинство специалистов уверено, что речь там шла об условиях сепаратного мира. Похоже, что переговоры не слишком удались, Гесса немцы в итоге дезавуировали, объявив, что перелет был его личной инициативой совершенной в состоянии «умопомрачения». А уже через месяц последовало нападение на нас.
— То есть, по вашему мнению, фашистская Германии напала на нас потому, что другого выхода у нее не было? — оторвался от блокнота лейтенант.
— Ну, не только по этому, но это основная причина. Плюс к тому после не слишком удачных для нас боевых действий в Финляндии в высшем немецком руководстве возобладала теория «колосса на глиняных ногах». В том смысле, что только ткни хорошенько, и СССР благополучно развалится. Гитлер, следует сказать, тоже разделяет это мнение.
— И что мы должны делать в такой ситуации?
— В общем плане ясно. Надо выдержать первый удар и перевести блицкриг в войну на истощение, где у нас заведомо больше возможностей. Крайне желательно сделать это без таких огромных потерь в людях, территории, промышленности и технике, как это произошло у нас.
В эффективность упреждающего удара я не слишком верю, наша армия пока слишком неуклюжа для наступательных действий. Плюс к тому в этом случае нас представят агрессорами, что здорово облегчит немцам сепаратные переговоры с Британией. Рискованно. Чисто оборонительная стратегия тоже ведет в тупик. Не стоит повторять ошибку французов, которые надеялись просто отсидеться за линией Мажино, пока у немцев нефть не кончится. Комплексная огневая мощь современной армии способна взломать любую долговременную оборону. И что тогда?
Самое верное — стратегия активной обороны: удержание ключевых точек, маневр силами, фланговые контрудары и так далее. Заранее следует смириться с тем, что многие западные территории в итоге придется сдать. Ибо в этой войне самое главное не тупое удержание рубежей, а нанесение максимального урона противнику. Мы должны выбить им костяк их армии, в особенности костяк авиации и бронетанковых сил. Причем не только технику, ее то они могут произвести другую, имея под рукой промышленность всей Европы. Главное выбить подготовленных и имеющих боевой опыт бойцов — пилотов, танкистов и прочих специалистов. Такие потери восполнить особенно трудно, или даже невозможно. Кадры, как говорит товарищ Сталин, решают все. В нашей истории в конце войны немецкая промышленность продолжала исправно выдавать большое количество боевых самолетов, но летать на них было уже просто некому. Опытные летчики в большинстве своем погибли, а наскоро обученные юнцы редко переживали пару-тройку боевых вылетов. В аналогичном состоянии оказалась в конце войны и японская авиация.
Кстати, отметьте у себя в блокноте, что количество летных училищ и набор в них срочно надо увеличивать — потери летного состава будут очень велики. Плюс к тому надо позаботиться и о подготовке воздушных стрелков — их будет гибнуть раза в два больше чем даже летчиков.
А еще нельзя допускать, чтобы авиаполки «стачивались» в боях подчистую. В этом случае будет некому передавать молодняку накопленный опыт. Костяк, включая середнячков надо сохранять. Понесшие серьезные потери части надо либо отводить, либо, что еще лучше, немедленно пополнять непосредственно на фронте.
— Очень интересно, очень, — заметил лейтенант. — Об авиации мы с вами еще отдельно серьезно побеседуем. Мне это и самому любопытно, я по авиации можно даже сказать специалист.
— Серьезно? — Николай Иванович даже удивился, — вы авиатор?
Лейтенант пожал плечами. — Нет, я больше по конструированию.
— И в каком КБ вы работали?
— В ЦКБ-29.
— А-а-а-а, — Николай Иванович усмехнулся, — как же, как же, наслышан, знаменитая «Туполевская шарага». И как вам там работалось с нашими пока непризнанными конструкторскими гениями?
— Как положено, работалось, в соответствии с указаниями партии и правительства. А кто там у нас, кстати, «гении»?
Николай Иванович поразмыслил. — Ну, сам Туполев весьма неслабый авиаконструктор. Созданное им конструкторское бюро благополучно дожило до наших дней. Марка «Ту» известна во всем мире, в основном это пассажирские лайнеры и тяжелые бомбардировщики. Пикирующий бомбардировщик Петлякова оказался весьма удачной машиной, жаль сам он погиб в войну, разбился при перелете. Мясищев тоже сумел создать свое собственное КБ, конструировал стратегические бомбардировщики. Но больше всех сумел прославиться Королев, который Сергей Павлович. Правда, не как авиаконструктор, а как создатель ракетной техники. Крайне перспективное направление: запуск искусственных спутников земли, космические корабли и станции, межконтинентальные баллистические ракеты и прочее и прочее. И личность весьма неординарная, талант, вы там с ним поаккуратнее. Такие люди на дороге не валяются.
— Думаю, что те, кому положено, учтут ваши пожелания. Тем более, что про Королева и ракеты нас уже проинформировали. А кто еще?
— Точно не припомню, кто там у вас еще был, но если покажете список… хм, сотрудников вашего КБ, то вероятно увижу знакомые фамилии.
— Ладно, — не стал спорить лейтенант, — сделаю я для вас такой список. А пока вернемся к нашим баранам, мы несколько в сторону уклонились.
— Давайте вернемся, — кивнул Николай Иванович, — а к чему именно?
— К недостаткам оргструктуры наших танковых и механизированных корпусов. Что конкретно там надо исправить?
— Хм, вопрос сложный, слишком мало времени до начала войны осталось. С другой стороны, все равно пришлось проводить реорганизацию, но уже в ходе боевых действий. Правда от тех корпусов мало что осталось и их пришлось расформировать.
Думаю, не надо пытаться объять необъятное. Выбрать наиболее боеготовые корпуса, оставить в них штук по 200–250 танков, желательно новых и однотипных, тяжелые же танки лучше использовать в составе отдельных полков и батальонов, слишком медленные. А эти корпуса насытить автотранспортом минимум раз в пять больше от действующих нормативов, добавить артиллерии и зенитных средств, саперов, ремонтников, радиостанций больше и специалистов к ним. В стране хватает радиолюбителей. И что-то надо делать с пехотным сопровождением танков в бою. Бронетранспортеров у нас нет и быстро сделать их не получится. Значит надо искать заменители. Например, выделить специальные пехотные подразделения и тренировать их в качестве танкового десанта. Но этого мало. Можно для сопровождения танков использовать конницу, она тоже успеет за танками по бездорожью, хоть и более уязвима, чем бронетранспортеры. В ходе войны смешанные конно-механизированные группы широко применялись.
Кстати о коннице, выяснилось, что с расформированием кавалеристских соединений мы явно поспешили. Кавалеристские дивизии и корпуса показали высокую боевую устойчивость в период оборонительных сражений, раз за разом, выскальзывая из окружений, когда в аналогичной ситуации механизированные корпуса, лишившись подвоза топлива, теряли технику и гибли. Да и в наступательных действиях они себя неплохо проявили, когда их вводили в прорывы совместно с танковыми армиями. Понятно, что о лихих сабельных рубках речи не идет, это не столько кавалерия, сколько «конезированная» пехота со всеми потребными средствами усиления.
— А с остальными танковыми корпусами что делать? И их танками?
— А что с ними можно сделать? Расформировать пока не поздно. Исправные и не слишком устаревшие танки передать стрелковым дивизиям. Старые и неисправные машины вывезти в тыл и пустить в переплавку, чтобы гирями на ногах не висели. Хуже будет, если в переплавку их пустят немцы.
Вот только не знаю насколько реально все это сделать за оставшееся время, извините, не специалист.
— Но, тем не менее, советовать беретесь, — поддел Николая Ивановича лейтенант.
— Ха, тут проще. После драки все умными становятся, подробно расписывают, что надо было делать, а чего делать было не надо. По этой писанине и неспециалист разобраться может. А специалисты нужны, чтобы еще перед дракой все предвидеть и предусмотреть. Именно за это им деньги платят.

Глава 5

Сергей хорошенько укрылся одеялом, в вагоне было прохладно, и попытался мысленно выстроить план на следующий день. До Москвы еще около полутора суток и многое можно успеть. Сегодняшний день прошел на удивление плодотворно и дал ответы на многие вопросы. Немедленно по прибытию в столицу надо ехать в наркомат и доложиться. Правильнее непосредственно наркому, тот на инструктаже специально ориентировал, как надлежит действовать при получении важных сведений. А эти сведения, несомненно, важные. Теперь следовало подумать, какие вопросы задать инженеру завтра. Было бы неплохо прояснить вопрос с химическим оружием. Никто из «гостей» ничего не мог сказать о его использовании в будущей войне. Как будто его вообще в природе не было. Это выглядело странно, если уж оружие придумано, сконструировано и изготовлено, то обычно за его использованием дело не стоит.
А еще обязательно надо разобраться с взахлеб расписанным «гостями» ядерным оружием, оно же атомное, оно же водородное. Ясно, что штука убойная, раз может крупные города на раз выжигать, но как работает совершенно неясно. Какая-то цепная ядерная реакция то ли деления, то ли синтеза. Ясно, что для изготовления этих штук нужен уран, и еще некий плутоний. Сергей краем уха слышал, что геологов уже этим озадачили. И начат сбор группы ученых-физиков, которые в этом деле должны разбираться. Пару фамилий «гости» назвали, остальных так подберут.
Кроме того, было бы интересно побеседовать об авиации. В конце концов, этот участок, в отличие от проблем с направлениями вражеских ударов и танковыми корпусами, поручен лично ему, ему и отвечать придется, если что важное упустит. Тем более что начало этому разговору уже положено. Слова инженера о непризнанных конструкторских гениях в его ЦКБ лейтенанта весьма заинтересовали и даже несколько позабавили. Хотелось бы узнать об этом больше. Мысли Сергея постепенно начали размываться и под стук колес он уснул.
Проснулся он утром бодрым и в хорошем настроении. Совершил утренний туалет, позавтракал и стал с нетерпением дожидаться, когда медики закончат возиться со своим пациентом. А, дождавшись, прихватил планшетку и приступил.
— Утро доброе, Николай Иванович, как вы себя сегодня чувствуете?
Инженер сообщил, что хотел бы чувствовать себя лучше, но говорить он может без особых проблем. Тогда Сергей задал подготовленный вопрос о странностях с химическим оружием. Инженер понимающе хмыкнул.
— История темная. Говорили, что Гитлер, наглотавшись горчичного газа на Ипре, с предубеждением относился к химическому оружию. В том смысле, что считал, что применение на фронте всякой там отравы деморализует собственные войска не намного меньше вражеских. И в наступление по зараженным территориям солдаты идут весьма неохотно. Мол, бравым немецким солдатам, это будет только мешать. Что же касается применения химического оружия по городам…. Говорили, что союзники неофициально довели до сведения германского руководства, что в таком случае зальют всю Германию ядохимикатами. А бомбардировщиков у англичан и американцев хватало, как и больших запасов химического оружия. Но на всякий случай отметьте — немецкими химиками разработан новый класс боевых отравляющих веществ, так называемых нервно-паралитических. Названия: зарин, зоман, табун. Я в химии полный профан, и никаких сведений по их формулам дать не могу. Вроде бы что-то фосфорорганическое. Поражают, как ясно из названия, центральную нервную систему. Противогазы не слишком спасают, через кожные покровы эта химия тоже действует. Достаточно попадания небольшой капли на кожу и ты не жилец на этом свете. Для защиты, помимо противогазов, нужны прорезиненные костюмы и обувь.
— Я бы этих немецких химиков…. - подумал Сергей про себя. Но в слух спросил. — А внешние признаки применения? Цвет облака газа? Запах?
Инженер задумался, а потом сообщил. — Зарин — бесцветная жидкость без запаха. Зоман тоже бесцветен, со слабым ароматом не помню чего. Про табун не помню, забыл, уж очень давно эти занятия по гражданской обороне были. Что до признаков применения, то, как обычно — глухие разрывы бомб, мин и снарядов.
— А стойкость очага заражения на местности?
— Точно не помню, зависит от температуры и погоды. Для зарина летом от нескольких минут до нескольких часов, зимой от нескольких часов до нескольких дней.
— Понятно. Повторите мне названия еще раз, если можно, то в немецкой транскрипции, — попросил Сергей.
— В немецкой не могу, ни разу не видел, как они это пишут. А в русском варианте извольте: за-рин, зо-ман, та-бун.
Сергей сверил запись, все было верно. И поинтересовался на всякий случай. — А позднее в этой области новинки появлялись?
— Ну, как без этого, разумеется, появлялись. Но всем так надоело возиться с хранением химического оружия, его последующим уничтожением или утилизацией, что придумали бинарные отравляющие вещества. В них содержится два компонента, сами по себе безвредные, но, смешавшись при применении, выделяют отравляющее вещество. Такое и производить безопаснее и хранить и утилизировать просроченные боеприпасы.
Но вот конкретно сказать, что там в них за компоненты не могу. Даже не забыл, просто и не знал никогда.
— Не знали, ну и ладно, — не слишком расстроился Сергей. Ему и самому химическое оружие не нравилось. Тут он с Гитлером готов был согласиться. Тем более что и этот важный вопрос в итоге удалось прояснить. Следовало переходить к еще более важному.
— Николай Иванович, а что вы можете рассказать о неком ядерном оружии?
— Так и знал, что вы меня об этом спросите, — заметил инженер, — и даже специально пытался припомнить все, что знаю. И тут вам, хочу заметить, повезло. Я хоть и не специалист в ядерной физике, но историей и техническими подробностями этого дела специально интересовался, хоть и на любительском уровне. Я вообще человек любопытный, а покров секретности над ядерными зарядами здорово меня раззадоривал. Пока существовал СССР, удовлетворить любопытство такого рода было весьма проблематично и небезопасно. Но с началом перестройки все резко начали много болтать: в книгах, телепередачах, в Интернете. Кроме того, стали доступны и западные источники, там тоже болтали лишнего. Проблема в том, что я не могу гарантировать, что то, что я вам на этот счет сообщу на самом деле не является намеренной дезинформацией. Ведь страны уже имеющие ядерное оружие, не слишком заинтересованы, чтобы кто-то еще получил к нему доступ. А лучший способ скрыть правду это утопить ее в потоке лжи. С другой стороны, основное противодействие распространению этого оружия идет по линии получения достаточного количества делящихся материалов. В том смысле, что получить необходимое для создания бомбы количество оружейного урана или плутония гораздо сложнее, чем сконструировать саму бомбу. А саму конструкцию зарядов, по крайне мере на цепной реакции деления ядер тяжелых элементов, похоже, уже особым секретом и не считают. Я понятно выражаюсь?
Сергей усмехнулся, — Вполне. Рассказывайте что вам известно, а уж специалисты потом попытаются в этом разобраться. Если можно, то выделяйте ту часть информации, которая лично вам кажется достоверной. И наоборот, соответственно. Начните с самого важного и срочного.
— С самого важного и срочного, говорите? — протянул инженер. — Я бы посоветовал первым делом попытаться притормозить соответствующие программы у противника.
— А у вас есть информация кто и где в Германии работает над созданием такого оружия? — заинтересованно спросил Сергей. Ход мыслей инженера ему понравился.
— Хм, я вообще-то имел в виду американский ядерный проект. Но и немцев стоило бы слегка притормозить, только это сложнее. И не так нужно.
— Насколько я понял, с Америкой мы в этой войне были союзниками?
— Тут все по пословице. Избавь меня боже от таких друзей, а от врагов я сам избавлюсь. Эти так называемые союзники всю войну ревниво следили за тем, чтобы и мы и немцы максимально ослабли. А сразу после войны начали нам угрожать этим самым ядерным оружием. Что до немцев, то их атомный проект зашел в тупик, поскольку они выбрали неверное направление. А времени выйти из этого тупика мы им не дали. Надеюсь, что и в этом варианте истории не дадим. А вот американцы….
Сергей понимающе покивал. — Так что с американцами?
— В США вот-вот, в смысле, в ближайшую пару месяцев будут получены научные результаты, которые сделают возможным запуск их атомного проекта. Не будет этих результатов, не будет и проекта. Ну, по крайней мере, он задержится на пару тройку лет. Сейчас его будущие творцы просто ученые в университетских лабораториях, занимающиеся туманной наукой, не сулящей ничего особо важного. До них легко можно добраться. Но вскоре они перейдут в разряд «секретных атомных физиков», работающих над важнейшей государственной программой. Их будут охранять почище золотого запаса.
— Фамилии назвать можете?
— Записывайте. Энрико Ферми и Эмилио Сегре, они сейчас должны быть в металлургической лаборатории Чикагского университета. И еще группа в Беркли: Лоуренс и Сиборг. Плюс к тому Оппенгеймер, Сцилард и Теллер. Эти подключились позже, но фигуры ключевые. Оппенгеймер был научным руководителем проекта «Манхеттен», так был назван американский ядерный проект. А Теллера считают «отцом» водородной бомбы. Еще генерал Гровс, но он был администратором проекта. Этого добра в штатах хватает, хорошего администратора они и другого найти смогут. А вот толковых ученых….
— То есть вы предлагаете их ликвидировать? — уточнил Сергей. — Я вас правильно понял?
— Именно это я и предлагаю. Желательно, правда, чтобы эту самую ликвидацию приписали немцам. Ставки в этой игре очень высоки. Речь идет о жизнях миллионов наших людей и самом существовании нашей страны. И времени у вас мало — не больше пары месяцев. Вот получат они плутоний на циклотроне в Беркли, исследуют его свойства…, машина покатится.
— Кстати, а что это за плутоний? Ваши о нем уже говорили. Уран нам известен, а это что такое?
— Пока это просто пустая клеточка в таблице Менделеева с 94-м номером. Но вот-вот этот новый элемент будет получен, реальный металл, который назовут плутонием. И одним из свойств этого металла будет возможность запуска в нем цепной реакции деления, что необходимо для создания атомной бомбы.
Сергей с усилием подавил желание на первой же станции бежать на телеграф и давать в Москву шифрованную телеграмму. Такой вариант на крайний случай был предусмотрен.
Доверять подобную информацию, пусть даже и шифрованную, телеграфу не стоило. Оставалось надеяться, что лишни сутки до Москвы….
— А по германскому атомному проекту информация есть? Кто возглавляет, участвует, где лаборатория?
— Насколько я помню, руководить проектом назначили Вернера Гейзенберга. Еще участвуют Вайцзеккер, Лауэ, Герлах и Курт Дибнер. Других не помню. Спросите у специалистов. Они должны знать своих коллег. В смысле, кто не эмигрировал. Где у них лаборатории сказать не могу. Зато знаю другое. Немцы собираются делать ядерный реактор, где замедлителем нейтронов должна служить тяжелая вода. Это ошибочное решение, слишком сложное и долгое. Получить необходимое для создания реактора количество тяжелой воды проблематично. Получают ее методом гидролиза, а единственный в мире гидролизный завод находится где-то в Норвегии. Норвегия под немецкой оккупацией, но получить там тяжелую воду не удалось. Британская разведка узнала о планах немцев, а английские диверсанты сумели уничтожить и завод и уже наработанный запас тяжелой воды. Соответственно, немцы не успели запустить свой реактор.
— А где именно в Норвегии расположен этот завод?
— Не помню, но думаю, что выяснить это будет несложно. До войны такую информацию не секретили.
— Ясно, кстати, а что это за «тяжелая вода»?
— Это вода, в молекулах которой вместо атомов обычного водорода присутствует его более тяжелый изотоп. Содержится в обычной воде в очень незначительных количествах. Можно отделить, но процесс это долгий и энергоемкий.
— Понятно. Вот вы говорили, что немцы пошли по тупиковому пути. А по какому пути следовало идти?
Инженер задумался. — Давайте лучше начнем с начала. Чтобы было понятнее.
— Я не против, — не стал спорить Сергей, — давайте с начала.
— А начало тут такое. Чтобы получить ядерное оружие необходимо создавать целую отрасль индустрии: рудники, обогатительные фабрики, радиохимические заводы, соответствующую металлургию, заводы по разделению изотопов, ядерные реакторы. И это только для того чтобы получить исходный делящийся материал. Плюс к тому собственно конструирование и производство ядерного оружия, что само по себе представляет серьезную инженерную задачу и много чего за собой потянет. Американцы вбухали в проект «Манхеттен» около полутора миллиардов долларов. И это только до момента создания двух первых боеготовых ядерных зарядов. Вероятно, учитывая, что сообщенная мною информация позволит избежать многих ошибок, нам это обойдется дешевле. Но в любом случае сил и ресурсов на подобный проект уйдет жуткое количество. А у нас на носу война с Германией, причем война на истощение. Потянет ли страна такую задачу?
— Это не нам решать, — заметил Сергей, — наше дело предоставить руководству необходимую информацию. Вот вы говорили о рудниках. Но ведь сначала нужно найти месторождения нужных руд. У вас есть такие данные?
— Ах, ну да. До настоящего времени их не искали, поскольку никому они были не нужны. Сейчас постараюсь вспомнить. Вообще в Союзе их полно, но лично я знаю всего пяток и большей частью на Урале. Все-таки местный уроженец и родни там много живет. В Верхневенске под Свердловском, сколько раз мимо проезжал. В челябинской области возле поселка Вишневогорск, и еще одно возле поселка Новогорный. В Таджикистане возле города Чкаловск, у меня невестка оттуда. Или еще не построен тот Чкаловск? В общем: Ленинабадская область, таджикская часть Ферганской долины. Район станции Худжант. В Читинской области несколько крупных месторождений. Одно из них в районе города Краснокаменск. Вот, пожалуй, и все. В смысле, что точно знаю где. Если каких географических пунктов еще нет в природе, то на карте примерно смогу показать. А так…. Есть месторождения на Украине, на Кольском полуострове, на северо-западном побережье Онежского озера, в Якутии, в Иркутской области, в Узбекистане. Особенно много месторождений в Казахстане, но где они там находятся?
— На первое время достаточно, — сказал Сергей, быстро стенографируя, — спасибо. А что за руды?
— А вот этого не помню. Основная руда на уран, помнится, называется уранит. Но на самом деле его из нескольких разных руд добывают. Да, вспомнил, урановые руды можно искать методом авиаразведки. По повышенному радиационному фону. Так быстрее получится. Установить на самолетах поисковую аппаратуру, зафиксировать с воздуха аномальные по излучению места, а потом уже доразведывать наземными партиями.
— Логично, думаю, что это здорово ускорит поиск. С месторождениями мы разобрались. С рудниками тоже понятно, руду надо добывать? А что дальше? Обогатительные фабрики?
Инженер усмехнулся. — С рудниками не все так просто. Руды, как уже было сказано радиоактивные. А радиоактивность, следует заметить, изрядная гадость. Полученное облучение даром для организма не проходит: вызывает поражение костного мозга и прочих органов, соответственно, лучевая болезнь, лейкемия и прочие прелести. Персонал надо или хорошо защищать, или смертников использовать. Причем это не только к рудникам относится, а ко всей производственной цепочке. А следующим этапом, как вы, верно, заметили, обогатительные фабрики. Итогом их работы должен быть пригодный для металлургии концентрат — некие «окатыши». Потом металлургические предприятия, где получают собственно уран.

Глава 6

Въедливый лейтенант дотошно выпытывал подробности, касательно ядерного производственного цикла. Голова Николая Ивановича от напряжения начинала побаливать, но пока еще терпимо. Говорить он вполне еще мог.
— Далее предстоит решить, какое именно ядерное оружие мы собираемся делать. Вариантов два: из урана или из плутония.
— А американцы какие сделали? — сразу спросил лейтенант.
— Они не знали точно, что у них получится, и параллельно отрабатывали оба варианта. В итоге на японскую Хиросиму была сброшена урановая бомба, а на Нагасаки плутониевая. Обе имели примерно одинаковую мощность, и обе вполне себе взорвались.
— А какую лучше делать нам?
— А вот это, как Вы верно заметили, предстоит решить руководству страны. У каждого из вариантов есть свои достоинства и недостатки. И я по возможности и в меру начинающегося склероза постараюсь это изложить.
— Давайте, — заявил лейтенант, перевернув очередной лист блокнота.
— Так вот. Вариант с ураном хорош тем, что в принципе можно избежать необходимости постройки ядерных реакторов, что само по себе проблема. И с теорией тут проще. В природном уране, который нам выдаст металлургический завод, содержатся два его изотопа: уран-238 и уран-235. Для создания бомбы нужен уран-235, чтобы получить металл оружейного качества его содержание надо довести примерно до 95 %.
— А в чем проблема?
— А проблема в том, что эти два изотопа следует разделить. Нужного нам урана-235 в природном уране содержится менее одного процента, а остальное это никчемный уран-238. Ну, не совсем конечно никчемный. Отметьте у себя там, что позже следует поговорить об использовании сердечников из обедненного урана в подкалиберных противотанковых снарядах и о других применениях.
— Думаю, что наши химики справятся с этой задачей.
— Химики тут не справятся, — усмехнулся Николай Иванович. — Все изотопы одного элемента имеют одни и те же химические свойства. В том и проблема. Разделение следует проводить физическими методами. А это непросто. В данном случае разница составляет всего три атомных единицы.
— И как тогда их разделяют? — с любопытством спросил лейтенант.
— Основных методов имеется три: газовая диффузия, газовые центрифуги и электромагнитный метод. С центрифугами связываться не рекомендую. Даже в наше время этот метод не слишком распространен из-за технологических проблем с созданием этих самых центрифуг. Остаются еще два метода. Для метода газовой диффузии уран переводят в газообразное состояние. В четырехфтористый уран, если не вру. Потом этот газ прогоняют через спеченные из никелевого порошка мембраны. Идея в том, что более легкий уран-235 диффундирует через мембраны быстрее, чем изотоп урана-238. Установки громоздкие, мембран в них тысячи, процесс долгий и многоступенчатый. Но все равно самый дешевый. Недостаток метода в том, что при всех стараниях невозможно получить уран должной степени очистки.
При электромагнитном методе уран опять же переводят в газообразное состояние, потом этот газ ионизируют и гонят ионы в циклотроне электромагнитным полем по кругу. Получается, что более легкие ионы движутся по более крутой траектории. Соответственно на финише изотопы попадают в разные щели установки и таким образом разделяются. Этот метод требует больших затрат на оборудование и электроэнергию, но конечный продукт получается идеально чистым. На практике оба этих метода комбинируют. Большую часть урана-235 получают методом газовой диффузии, а потом в него добавляют необходимое количество чистого продукта с тем расчетом, чтобы содержание урана-235 в смеси дало оружейное качество металла, то есть порядка 95 %.
Николай Иванович замолчал, чтобы немного передохнуть, а лейтенант перевернул очередную страницу и заметил, — Вы доступно излагаете. Вероятно, с технологией придется повозиться, но зато теоретических проблем пока не просматривается.
— С технологией действительно придется повозиться. Следует учитывать тот факт, что все соединения фтора имеют высокую химическую активность, в том числе и этот самый четырехфтористый уран. Незащищенное оборудование разъест в момент. Все рабочие поверхности установок необходимо покрывать слоем никеля. Прокладки и уплотнения — особая песня. Не говоря уже о том, что эта гадость еще и радиоактивная. Кстати, напомните позже, чтобы мы поговорили о фторопласте. Это такой пластик с высокой стойкостью к химическим воздействиям.
— Зафиксировал, — лейтенант что-то там чиркнул в своем кондуите. — Но как я понимаю, изготовлением собственно урана, «оружейного», как вы его называете, проблемы не исчерпываются?
— Естественно, теперь поговорим о конструкции ядерного заряда. Существует понятие так называемой критической массы. Это минимальное количество делящегося вещества, в котором возможен запуск цепной реакции деления. В общем случае критическая масса зависит от степени очистки металла, но конкретно для урана очищенного до оружейного качества составляет порядка 70 килограммов. По объему это немного, уран очень тяжелый. Ядро заряда изготавливают в виде двух полусфер, ну как половинки яблока. Чтобы запустилась цепная реакция, и произошел ядерный взрыв надо, чтобы эти половинки слились в единый шар — ядро. Но сближать их надо не абы как, а с высокой скоростью. Не помню точно, с какой именно скоростью, но речь идет о нескольких километрах в секунду. При слишком медленном сближении ядерная реакция начнется, но не та, что надо. Половинки ядра при сближении от ядерной реакции успеют нагреться, «потекут», потеряют форму, превратятся в раскаленную до бела каплю. Эта медленная реакция будет идти долго, пока весь уран постепенно не «выгорит». Поэтому применяется так называемая «пушечная схема». Половинки ядра посылают навстречу друг другу путем направленного взрыва. С подбором химической взрывчатки, расположением ее блоков, синхронизацией подрыва придется немало повозиться. Тут важно чтобы этот взрыв с нужной скоростью соединил точно изготовленные полусферы, а не раздробил их до того момента, когда цепная реакция запустится. Потом уже не важно, ибо в результате цепной реакции в ядре выделиться такая энергия, что взрыв химической взрывчатки покажется жалкой искрой в океане огромного пожара. Например, урановая бомба «Малыш», которую США сбросили на Хиросиму, имела мощность порядка 20 килотонн в тротиловом эквиваленте.
Лейтенант особо не впечатлился. — Про эти килотонны мы уже слышали. Но ведь были бомбы и мощнее, там вообще в мегатоннах счет идет?
— Были и мощнее, например, знаменитый советский боеприпас, известный под названием «Кузькина мать» имел мощность мегатонн под шестьдесят. Но это уже термоядерные устройства, их еще называют водородными бомбами и работают они на реакции синтеза. О них мы позднее побеседуем. А пока с атомными зарядами разберемся, которые на реакции распада ядер тяжелых элементов.
— Давайте разберемся, — не стал спорить лейтенант, — помнится, переходить надо к плутониевым бомбам.
— К ним, родимым, — Николай Иванович устроился поудобнее, — этим и займемся. Записывайте.
— Вариант с плутониевым зарядом тоже имеет ряд достоинств и недостатков. Плутониевые заряды гораздо компактнее, ибо критическая масса плутония порядка 8 килограммов, против семидесяти у урана. Это шарик размером с яичный желток. Такие устройства умудрялись даже в артиллеристские снаряды впихивать, чуть ли даже не в 152-х миллиметровые. Кроме того, производство плутония на круг выходит дешевле, ибо его можно получать как попутный продукт работы атомных электростанций. Но зато первоначальные вложения высокие, когда еще будут те электростанции. Плутоний образуется в ядерных реакторах, при облучении нейтронами урана-238. Без реактора тут никак.
Для работы реактора его загружают ураном, но не природным, а прошедшим обогащение методом газовой диффузии, чтобы содержание урана-235 было порядка 3–4 %. Этого достаточно для работы ядерного котла.
Теперь о конструкции реактора. Реактор лучше делать не на тяжелой воде, как пытались сделать немцы, а графитовый, как делали американцы. Реактор должен работать на медленных нейтронах, их еще называют тепловыми, а графит или тяжелая вода тут служат их замедлителем. Графит используется не простой, а очищенный от поглощающих нейтроны примесей, особенно от бора. С очисткой придется повозиться, ибо графита на один реактор идут тысячи тонн. То есть реактор представляет собой сложенный из графитовых блоков, и заключенный в корпус из нержавеющей стали массив. В этом массиве делаются вертикальные отверстия для установки стержней — тысячи отверстий. В эти отверстия вставляются трубы, которые ввариваются в верхнюю и нижнюю плиты корпуса реактора. Тут важно, чтобы циркулирующая в системе охлаждения вода не попала в графит. Если попадет, то графит вспучится и разорвет реактор. Будет очень худо. Чтобы графит не окислялся, внутри его массива циркулирует инертный газ — аргон. Большая часть вертикальных отверстий используется для загрузки топливных стержней. Часть для регулирующих стержней. Регулирующие стержни делают из бора, если не вру, то из карбида бора. Бор является сильным поглотителем нейтронов. Полностью опущенные регулирующие стержни «глушат» реактор, при полностью поднятых стержнях реактор работает по максимуму. Соответственно, меняя количество опущенных в реактор регулирующих стержней, можно управлять его работой. Оставшиеся отверстия используются для различных датчиков, при помощи которых можно следить за состоянием реактора, или туда еще суют различные вещества с целью их облучения нейтронами. Топливные стержни представляют собой пакет трубок из нержавейки или циркония диаметром миллиметров двенадцать, снабженный системой протока охлаждающей жидкости. Тепла выделяется много и его куда-то надо отводить. Лучше на паровую турбину электростанции, но можно и просто в окружающую среду. Систему охлаждения делают многоконтурной, ибо среди такой кучи трубок наверняка найдутся дефектные, и радиация попадет в систему охлаждения. Так пусть уж только в первый контур. Трубки в топливных стержнях набиты прессованными из карбида обогащенного урана таблетками. Это и есть топливо реактора.
Что там еще по конструкции реактора? Ага, вспомнил, с боков, сверху и снизу слой отражателя нейтронов, чтобы зря по сторонам не разлетались. Только не помню из чего, в голове вертится все тот же графит. Кольцевой водяной бак биологической защиты по периметру, чтобы персонал не мёр от лучевой болезни. Аварийные системы охлаждения и прочие системы безопасности. К безопасности, кстати, следует относиться весьма ответственно. Аварии на ядерных объектах это сущий кошмар. Например, тепловой взрыв на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС привел к тому, что пришлось переселять сотни тысяч людей и вывести из хозяйственного оборота кучу земель. Да и реноме свое страна подпортила изрядно.
Так, малость с мысли сбился. Значит, загрузили мы реактор топливом и запустили его. Атомная реакция идет, нейтроны летят, из урана-238 образуется плутоний. Причем в виде нескольких изотопов. Для бомбы нам нужен плутоний-239, а изотопы 240 и 241 нам совершенно не нужны, но тоже присутствуют. Причем сначала образуется изотоп 239, а уже из него 240, а потом и 241. Чем больше времени стержни проведут в реакторе, тем хуже будет соотношение изотопов. Для плутония оружейного качества паразитных примесей должно быть не более 5 %. И это качество должно быть достигнуто еще в реакторе, ибо разделить изотопы с разницей всего в одну единицу практически невозможно. Поэтому стержни вынимают из реактора и отправляют на переработку раньше, чем в них выгорит весь уран-235. Если не ошибаюсь, то через три месяца. Кроме того, все стержни по определенной схеме периодически переставляют в реакторе с места на место, чтобы облучались равномерно.
Николай Иванович сделал паузу, чтобы отдышаться и попросил пить. Лейтенант кивнул и отправился за водой. Вернулся он с медсестрой, которая, судя по всему, не решилась доверить мужчине столь важную операцию и напоила его сама. Дождавшись, когда женщина удалится, лейтенант вежливо предложил продолжать.
— А на чем мы там остановились? — спросил Николай Иванович.
Лейтенант заглянул в свои записи, — на перестановке стержней в реакторе, чтобы их облучение шло равномерно.
— Да, вспомнил. Собственно с реактором мы в основном закончили. Если чего забыл, то потом постараюсь вспомнить. Или у наших атомщиков в процессе работы возникнут конкретные вопросы. Тогда с этими вопросами ко мне. Не гарантирую, что обязательно отвечу, но возможно по ассоциации всплывет еще что-то. В таких делах и обрывки информации могут здорово помочь.
— Мы придерживаемся такой же точки зрения, — вставил лейтенант.
— Так вот. Пробывшие в реакторе нужный срок стержни извлекают и отправляют на переработку радиохимический завод. Цель обработки — извлечь наработанный плутоний. Насколько я понимаю, стержни даже не разбирают из-за сильной радиоактивности. Самоубийц нет, чтобы такую операцию проводить. То ли перемалывают в порошок, то ли растворяют в кислоте. О химии процесса тоже не имею представления. Слышал только, что в установках надо конструктивно избегать возможности накопления больших количеств плутония. В том смысле, чтобы он в каком-нибудь там отстойнике или изгибе трубы не накопился. Могут быть большие неприятности.
Результатом работы радиохимического завода является металлический плутоний в слитках. Слитки, само собой, не должны иметь массу, приближающуюся к критической. Содержание плутония-239 в этом металле, как я уже говорил, должно быть не меньше 95 %.
Теперь переходим к конструкции ядерного заряда на плутонии. Взорвать такой заряд с применением «пушечной схемы», как урановый, невозможно. Слишком большая скорость сближения секторов должна быть, никакой химической взрывчаткой ее не обеспечить.
Поэтому применяют так называемую имплозивную схему. Металлический плутоний имеет несколько фазовых состояний, имеющих разную плотность. Ядро заряда изготовляют из металла находящегося в наименее плотной дельта-фазе. Насколько я помню, для этого плутоний стабилизируют небольшим количеством галлия, около одного процента. То есть делают отливку, потом эта отливка проходит точную механическую обработку, потом ее никелируют. Обычно ядро изготовляют в форме шара, но приходилось слышать и о цилиндрической форме. Вроде и другие бывают. Да, пока не забыл, все операции с плутонием, пока его не покрыли защитным слоем, следует проводить либо в вакууме, либо в атмосфере инертного газа. Например, тонкая стружка его имеет свойство самовоспламеняться. Это приведет к потере дорогого материала, не говоря уже о том, что вдохнувшие этот дымок люди долго не проживут.
Так о чем я говорил? А, вспомнил, получили мы ядро, стабилизированное в дельта-фазе. Суть имплозивного метода в том, чтобы резким обжатием перевести плутоний ядра в наиболее плотную альфа-фазу. Обжатие осуществляется взрывом химической взрывчатки так, чтобы ядро оказалось в фокусе взрыва. С взрывчаткой опять же придется повозиться. Она должна быть достаточно твердой, чтобы блоки ее можно было подвергнуть точной механообработке. С высокой скорость детонации, энергетика тут менее важна. С равномерными характеристиками подрыва по всему объему. Плюс к тому высокая стабильность, в том смысле, чтобы характеристики не «поплыли» со временем от температурных и химических воздействий. А еще надо добиться синхронизации подрыва всех блоков взрывчатки на уровне микросекунд. С детонаторами, само собой, тоже придется изрядно помучиться.
Итак, оказавшееся в фокусе взрыва плутониевое ядро обжимается и переходит в плотную альфа-фазу. В этот точно рассчитанный момент, для запуска цепной реакции на ядро должен быть подан короткий, но мощный поток нейтронов. То есть, необходим так называемый нейтронный инициатор. Насколько я помню, в первых образцах бомб использовался инициатор из Полония-210 и вроде лития, не помню какой именно его изотоп. Ампула, содержащая смесь этих веществ, помещается в центр плутониевого ядра. Вроде эту ампулу еще золотом для чего-то покрывают. Когда взрывная волна доходит до нее, полоний с литием смешиваются и дают нейтронный импульс. Схема очень неудобная из-за небольшого времени полураспада Полония-210. То есть, чтобы поддерживать ядерный заряд в боеспособном состоянии нейтронный инициатор раз в пару месяцев приходится менять на свежий. А это неудобно, тут чуть ли не всю конструкцию разбирать приходится. В более поздних образцах в качестве нейтронного инициатора использовали нейтронную пушку. По сути, линейный ускоритель с мишенью из дейдрида лития. Это удобнее, но с конструкцией его придется повозиться.
— А что такое дейдрид лития? — уточнил лейтенант, — гидрид понятно, а….
— Это тот же гидрид, но вода в нем тяжелая.
— Ясно, давайте дальше.
— Можно, только я уже практически закончил. Что там еще? Заряд необходимо термостабилизировать. Ядро постоянно выделяет тепловую энергию за счет процессов внутреннего ядерного распада. Большую часть энергии дает распад нестабильных паразитных изотопов плутония 240 и 241, почему их количество и стараются свести к минимуму. Тепло надо постоянно отводить. Если не отводить, то ядро перегреется, и плутоний в нем может местами сменить фазовое состояние. Да и характеристики химической взрывчатки «поплывут». То есть поломка системы охлаждения или ротозейство обслуживающего персонала запросто может вывести боеприпас из строя. Причем навсегда. Ядро надо вынимать и отправлять на переработку.
— Черт, сколько сложностей! — покачал головой лейтенант.
— Да уж, это вам не обычная бомба. Ту произвел, на хороший склад положил, и она там десятилетиями лежать будет, не теряя боеготовности. А тут куча сложностей. Утешает только то, что атомных бомб, в отличие от обычных, так много не надо.
Ну, вот вроде и все… в первом приближении. Если чего еще вспомню, то непременно сообщу. Или вопросы появятся.
— А термоядерные бомбы?
— Это на свежую голову. Поскольку по ним с информацией еще хуже, вся она сомнительная, и вообще…. Давайте, о чем попроще поговорим.
— Я не против. Только один вопрос. А какова достоверность информации по урановым и плутониевым бомбам?
Николай Иванович демонстративно пожал плечами. — Трудно сказать, по моей оценке процентов семьдесят. Кроме того, многих тонких моментов я могу просто не знать. А они, эти моменты, наверняка всплывут в процессе работы. Но на то нашим ученым головы даны, чтобы в тонкостях разобраться. Вот пусть и работают! А уж я, чем смогу….

Глава 7

К разговору с инженером Сергей вернулся только часа через два. Пока медицина занималась его собеседником, он успел пообедать, перепечатать материалы и поразмыслить о продолжении беседы.
Инженер после перерыва выглядел достаточно бодро, поэтому Сергей не стал тянуть и сразу дал ему стенограмму на прочтение. После исправления пары ошибок в номерах изотопов и поставленной подписи, Сергей убрал листы в папку.
— А теперь, Николай Иванович, хотелось бы поговорить об авиации. Мы уже немного начали, но больше об организации и тактическом применении, а хотелось бы больше узнать о технической стороне дела. Какие самолеты себя хорошо зарекомендовали в реальных боях, какие оказались не на высоте, какие перспективы развития авиации на ближайшее будущее? Начнем, пожалуй, с истребителей.
— Так и знал, — хмыкнул инженер, — все бы вам истребители.
— А что такое? — с недоумением поинтересовался Сергей. — Если вам не нравятся истребители, то можно начать с тяжелых бомбардировщиков.
— Нет, дело не в том, что не нравятся. Просто сам ваш вопрос выдает… скажем так, некоторый перекос сознания наших военных. Главное в авиации не истребители, а бомбардировщики и штурмовики. Вот со штурмовиков я и хотел бы начать.
— Давайте начнем со штурмовиков, — не стал спорить Сергей. — Это не менее интересно.
— Так вот, пожалуй, самым массовым самолетом этой войны был штурмовик Ил-2, конструкции Ильюшина. Машина оказалась крайне полезной и доставила противнику массу неприятностей. Но проблема в том, что ее поставили в серию в одноместном варианте, то есть без воздушного стрелка. Это решение было ошибочным и его требуется срочно исправить. Штурмовикам, особенно на начальном периоде войны, часто приходилось выполнять задания без прикрытия истребителей. Без стрелка самолет слишком уязвим. Вторая ошибка — у штурмовика нет подходящего оружия для борьбы с вражеской бронетехникой. Пушки для этой цели оказались не слишком эффективными. С бомбометанием тоже проблемы, пикирует этот самолет плохо, а с горизонтального полета в танк трудно попасть. Для Ил-2 срочно нужны ПТАБ — противотанковые авиабомбы. Это небольшие бомбы весом примерно полтора килограмма, с взрывателем мгновенного ударного действия и кумулятивной боевой частью. Вы знакомы с кумулятивным эффектом?
Сергей попытался припомнить слышал ли он о таком, но безуспешно. — Нет, не слышал.
— Ладно, дайте мне карандаш и держите блокнот, чтобы я мог нарисовать схему….
Вот тут в заряде делается конусообразная выемка. В воронку вложен тонкий металлический конус. Ударная волна, условно говоря, фокусируется в струю, которая прожигает броню и выбивает внутрь ее осколки. Специалисты должны знать, это не сегодня придумано. Боеприпасы на таком принципе вообще очень эффективны против бронетехники, но об этом мы потом поговорим. А пока вернемся к штурмовику. Штурмовик способен нести пару сотен таких мелких бомб, лучше в специальных кассетах. Заходит он, например, вдоль вражеской танковой колонны на марше и с горизонтального полета на малой высоте накрывает ее бомбовым ковром на достаточно большом протяжении.
— На «малой» это какой? — перебил инженера Сергей.
— Точно не помню — от 50 до 100 метров. Тут важно, чтобы бомбы успели стабилизироваться в полете и попали в цель близко к нормали. Для кумулятивных зарядов это важно. И чтобы взрыватели успели встать на боевой взвод.
Так вот. Бомбы мелкие, падают густо — практически гарантированное попадание во все громоздкое, что попало под накрытие. Заряд невелик, но за счет кумулятивного эффекта легко пробивает тонкую верхнюю броню танков. Впрочем, пехоте и небронированной технике тоже не поздоровится. Крайне желательно, чтобы к началу войны такие бомбы уже имелись в достаточном количестве, а в штурмовых авиаполках были отработаны соответствующие атаки. Немецкие танки, а особенно экипажи надо выбивать и выбивать. Теперь о бомбардировщиках….
— Подождите, — прервал его Сергей, — а что с другими штурмовиками? В прошлом году принят на вооружение штурмовик Сухого, а с ним как?
— Су-2? Да, был такой самолет. Применялся в начале войны. Но их немного выпустили.
— А в чем причина? Не припомните?
— Помнится, его приводили как пример того, что даже отличная работа конструктора не может компенсировать глупое техническое задание. То есть заказчики, исходя из сомнительной концепции применения, потребовали создания универсального самолета. Чтоб сразу и штурмовик, и легкий бомбардировщик, и разведчик, и чуть ли не с истребителями драться должен. Конструктор постарался и сделал вполне приличный по летным качествам и надежности самолет. Только бомбардировщиком он оказался весьма посредственным, штурмовиком тоже не лучше, да и с прочими функциями…. В итоге не вписалась эта машина в наши ВВС, не нашлось ей достойной ниши применения. Выпустили несколько сотен, да и сняли с производства.
— Понятно, — сказал Сергей, все старательно записав. — Так что с бомбардировщиками?
— Нашим основным фронтовым бомбардировщиком этой войны был Пе-2 конструкции Петлякова. В варианте пикирующего бомбардировщика. Машина оказалась удачная, скоростная, бомбила точно. Самолет выпускался в больших количествах, дотянул до конца войны с небольшими модернизациями.
Нашим массовым бомбардировщиком среднего радиуса был Ил-4, модернизированный ДБ-3ф. Машина, как я понимаю, не без недостатков: не слишком живучая, тяжелая в управлении, но видимо ничего лучшего не нашлось. Ее же использовали в качестве дальнего бомбардировщика, наряду с небольшим количеством Ер-2. Но, по правде говоря, к концу войны наша дальняя авиация усохла до чисто номинальной величины. Все ресурсы уходили на фронтовую. Германию бомбили союзники — англичане и американцы. Такое вот разделение труда. Мы воюем, а они бомбят вместо открытия второго фронта.
Ну и соответственно тяжелых бомбардировщиков понастроили много, в конце войны в иных налетах более тысячи машин участие принимало.
— А что с пикировщиком Туполева? — Сергея этот вопрос особенно интересовал. В ЦКБ-29 над ним и работали.
— А с этим непонятки были почти всю войну. Машина, судя по отзывам, была отличная, даже лучше петляковской. Но ее то снимали с производства, то снова возобновляли выпуск. Меняли моторы, меняли конструкцию. То есть вроде и хотелось, но что-то все время мешало. Похоже на то, что выпускать в ходе тяжелой войны несколько типов самолетов для одних целей — это непозволительная роскошь. В смысле, лучшее враг хорошего. Дело утрясли только к концу войны и Ту-2 начали выпускать взамен Пе-2, и после войны еще некоторое время выпускали, пока реактивные самолеты не появились.
— А что, по-вашему, следует делать?
— Думаю, если воевать предстоит все же с немцами и в составе той же коалиции, то заморачиваться особо не стоит. Воевать на тех машинах, что я назвал, с небольшими модернизациям. А в это время вдумчиво и серьезно делать новые двигатели: турбореактивные, турбовинтовые. И прикидывать конструкции машин под них. Все равно это последняя война на поршневых двигателях. Кстати, от того самолета, на котором мы сюда попали, что-то уцелело?
— Большая часть сгорела, — сообщил Сергей, — но хвостовая часть с двигателями отлетела в сторону и уцелела.
— Отлично! Значит, образец турбореактивного двигателя имеется. Есть с чего начать. Только дело сразу надо ставить на широкую ногу, никакого кустарничества, реактивная авиация его не терпит. Там куча технических проблем, масса новых материалов, иная культура производства. Значит надо привлекать лучшие конструкторские и научные кадры, стенды испытательные делать с необходимой аппаратурой, много всего. Пока двигатели не удастся довести до более-менее приличного состояния на земле, собственно, за конструирование самолетов можно и не браться. Наиболее популярные схемы компоновки машин с реактивными двигателями я нарисую, и о некоторых нюансах полета на больших скоростях расскажу. Что помню, разумеется. Но это не к спеху.
— А что к спеху? — влез Сергей.
— Ну, если все же будет решение о форсированной работе над атомным оружием, то к моменту появления первых боевых зарядов нужен будет соответствующий носитель. Евро-стратегический бомбардировщик, так сказать. Учитывая убойность такого оружия, тысячные эскадры нам не понадобятся. Но несколько десятков машин способных доставить ядерный заряд к любому европейскому городу, гарантированно прорвав имеющиеся на тот момент системы ПВО стране необходимы.
— А какие характеристики должны быть у такой машины? — с большим интересом спросил Сергей.
Инженер задумался. — Думаю, что требуемый радиус действия вы и сами можете посчитать. Бомбовая нагрузка порядка десяти тонн, первые образцы атомных бомб примерно столько и будут весить. Потом, разумеется, вес атомных зарядов уменьшится, но появятся водородные бомбы. А они тоже не маленькие. Скорость порядка 900 Км/ч, практический потолок около 12000 метров.
— Ничего себе требования! — ахнул Сергей, — Попробуй такое сделай!
— А что делать? Лет через десять ничем иным, если речь идет об одиночном самолете, хорошую ПВО будет не прорвать. Понятно, что ничего подобного у нас пока не предвидится и даже за основу брать нечего. В ту войну, как я уже говорил, нам было не до дальней авиации. К концу войны стало ясно, что скоро она понадобится, отношения с союзниками портились, но не было конструкторского задела. Пришлось срочно копировать иностранные образцы. Свой первый стратегический бомбардировщик мы практически один к одному скопировали с американского бомбовоза Б-29 «Супер фортресс». Году так в 1944 попало в наши руки несколько образцов этой машины. Они летали бомбить Японию, и в случае серьезных повреждений иногда садились у нас на Дальнем востоке. Экипажи мы переправляли американцам, а поврежденные машины оставались. Починили, перегнали в Москву. Один бомбовоз разобрали по винтику, сняли чертежи со всех деталей, спектроскопированием определили материалы. Очень серьезный был проект. Кстати, Туполеву его поручили. Пришлось изрядно помучиться, все же стандарты у нас американцами очень отличаются. Получившийся самолет был принят на вооружение под маркой Ту-4. Только в середине пятидесятых его сменили стратегические бомбардировщики уже нашей собственной, оригинальной конструкции.
— И какие были характеристики у этой «Сверх крепости»?
— Радиус действия около 3000 километров, потолок около 10000 метров, скорость примерно 550 Км/ч, бомбовая нагрузка около 10 тонн.
— Это легче, но тоже очень много, — заметил Сергей, переспросив цифры.
— Так его начали испытывать еще в 1942 году, а к началу пятидесятых этих характеристик было уже мало. В общем, не знаю, что тут посоветовать, но переходный стратегический бомбардировщик делать надо: гермокабина, турбонаддув двигателей, противообледенительные устройства, хорошая навигационная система, бортовой радиолокатор, автопилот, радиолокационный бомбовый прицел, автоматическое управление турелями и прочее, и прочее. А что получится, то и получится, хоть опыта конструкторы наберутся. А там, глядишь, и новые двигатели подоспеют.
— Ясно, — вздохнул Сергей, поморщившись, — дело привычное. Как делать непонятно, из чего делать неизвестно, но надо позарез. Будем пытаться, что нам остается. С бомбардировщиками мы закончили?
— Почти, — сообщил инженер. — В ту войну наши широко использовали в качестве легких ночных бомбардировщиков самолеты типа У-2. Оказалось очень эффективно. Работали в основном по переднему краю и ближайшим тылам противника. Лучше заранее сформировать полки таких ночников, аэроклубов в стране хватает. Кстати, было много женских полков. Пока есть время, следует этим заняться: бомбовые подвески смонтировать, турели, какие никакие прицелы для бомбометания. А то тогда поначалу просто гранаты из кабины швыряли. Записали? А теперь к истребителям?
— Давайте.
— С истребителями у нас получился бардак. Мы вступили в войну, имея на вооружении только новых моделей три штуки: Як-1, ЛаГГ-3 и МиГ-3. Не говоря уже о старых, которые, если не вру, в начале войны тоже продолжали выпускаться. Причем все новые истребители были спроектированы под двигатели жидкостного охлаждения. У нас вообще плановое хозяйство, или как? Понятно, что истребитель Мессершмита произвел на всех впечатление, но нельзя же так всем сразу в одну сторону кидаться. На моторных заводах оборудование большей частью под двигатели воздушного охлаждения. Плюс к тому нормального движка на жидкостном охлаждении у нас нет. У М-105 не хватает мощности, и он толком не доведен. Должный прийти ему на смену М-107 с переменным успехом мучили на испытаниях всю войну, но довели только к самому ее концу, когда он уже и не нужен был толком. Японцы пролетали на двигателях воздушного охлаждения всю войну, у американцев таких истребителей тоже хватало, немцы в середине войны пустили в серию тяжелый истребитель с таким двигателем. Ну и мы тоже. Лавочкин переделал свой ЛаГГ под двигатель Швецова М-82 — получилась очень неплохая машина. Обратите внимание на этот двигатель, он очень перспективный, хотя тоже требует доводки. Его и после войны долго выпускали и даже, если не вру, на наши первые вертолеты ставили. Большой запас мощности позволяет компенсировать большее лобовое сопротивление, плюс высокий ресурс, позволяющий долго летать на форсаже, и даже сделать этот форсаж основным режимом работы двигателя. Но это все перспектива. Озадачьте Лавочкина, пусть уже сейчас начинает переделывать, все равно его истребитель тяжеловат для М-105. А заодно пусть понизит этот, как его? Гаргрот? А то обзор в заднюю полусферу никакой, для истребителя это совершенно недопустимо.
Что же касается МиГ-3, то самолет получился неплохой, но как фронтовой истребитель не очень подходит. Он имеет преимущество для боя на больших высотах, но как раз на этих высотах немцы и не летали. А летали они на средних и малых высотах, где преимущество было у их основного истребителя Ме-109. Так что МиГ-3 правильнее использовать в глубинной ПВО. А если на фронте, то совместно с истребителями других типов. То есть МиГи держатся в верхних эшелонах, перехватывая вражеские самолеты, которые в горячке боя заберутся слишком высоко. Вести же бой на тех высотах, где у Мессершмита все преимущества, для них самоубийство. Лагг-3, как я уже сказал, тяжеловат для стоящего на нем мотора, хоть и крепок. Да и плохой обзор в заднюю полусферу ему достоинств не прибавляет. Плюс к тому на этой машине широко применяется дельта-древесина. Сам по себе конструкционный материал хороший, но с началом войны со смолами для ее пропитки возникли большие затруднения.
Удачней всех получился Як-1. Конструктор Яковлев правильнее всех оценил ситуацию и сделал все возможное, чтобы компенсировать слабую тягу серийного движка. Он максимально облегчил машину, пусть даже и за счет некоторой потери живучести. Кроме того, в конструкцию заложены доступные и недорогие материалы, что является важным достоинством для массового истребителя военных лет.
В общем, надо прямо сейчас делать то, что пришлось делать уже во время войны. Параллельный выпуск трех сходных типов истребителей — непозволительная роскошь в войне на истощение, слишком хлопотно. Надо пока оставить один — Як-1, позднее, по готовности, начать выпуск истребителя с мотором воздушного охлаждения. Конструктора же Климова следует хватать за заднюю ногу, дабы оставил на годик всяческие прожекты и бросил все силы на модернизацию двигателя М-105. Мощность этого движка надо срочно увеличивать, чтобы наши истребители хотя бы сравнялись в скорости с немецкими. Варианты есть. В первую очередь следует форсировать двигатель за счет потери высотности, для фронтового истребителя высотность не так критична. Кроме того, в этом случае можно будет убрать из кабин оборудование для высотных полетов, что дополнительно облегчит машину. Следующим шагом надо наддув добавить. Вот пусть и займется, там возиться и возиться.
Швецову тоже следует форсировать свой двигатель М-82, а потом еще установить на нем систему непосредственного впрыска топлива. То есть когда топливо впрыскивается в цилиндр уже после сжатия воздуха. Такой прием существенно повышает степень сжатия и мощность двигателя. Но повозиться опять же придется.
Еще один важный вопрос — оружие. Без пушек на этой войне истребителям делать нечего. Количество пушек на истребителях, их мощность и калибр увеличивались всю войну. Даже на самых легких ставили хоть одну, да в придачу пару крупнокалиберных пулеметов. А у немцев, помнится, в конце войны появились даже модели с 75мм пушками. Но это уже было извращение. Лучше несколько хороших 37мм стволов. То есть если есть возможность надо до начала войны попытаться заменить пулеметы пушками и на старых моделях наших истребителей, которые поновее. Немецкие истребители частично бронированы, пулеметами винтовочного калибра их не возьмешь. Кстати, надо бы и нашим конструкторам позаботиться о живучести истребителей. Хотя бы бронеспинки поставить, а то пилотов не напасешься. И протектированные резиной бензобаки с наддувом инертным газом, чтобы меньше горели. Еще слышал, что в войну наши делали баки из какой-то там специальной фибры. Мол, даже лучше металлических были, и безопаснее.
— Перед этим вы сказали, что самолеты наоборот надо максимально облегчить, пусть даже и за счет живучести, — заметил Сергей.
— Я и не отрицаю, но бронеспинка нужна. Немцы ее делали из пакета тонких дюралевых листов. Поэтому вес не так уж и вырастет. Плюс конструкторы должны поднажать. Яковлевское КБ всю войну упорно трудилось над облегчением своих истребителей, премии конструкторам платили, чуть ли не за каждый сэкономленный грамм. А параллельно еще аэродинамику вылизывали. Все для того, чтобы выгадать десяток другой километров в час скорости.
— Хорошо, на сегодня закончим, — подвел итог Сергей, захлопнув блокнот. — А завтра утром уже будем в Москве. Отвезем вас к остальным. Неплохое, кстати, место. Там уже и продолжим. А сейчас отдыхайте, мне уже медики выговаривали, что я вас перенапрягаю.

Глава 8

Поезд прибыл в Москву около полудня. Два специальных вагона отцепили от состава и оттащили на одну из дальних веток. Сергей проследил, чтобы охрана, следовавшая во втором вагоне, выставила посты, после чего побежал звонить в наркомат. По предварительному плану он должен был сначала отвезти «объект» на место, а уже потом явиться в наркомат с докладом. Но полученная информация представлялась слишком важной и срочной, чтобы терять еще один день. Соединившись с дежурным, он назвал пароль, после чего его переключили на кабинет наркома. Секретарь наркома видимо имел соответствующие указания, поэтому сообщил, что машина за Сергеем немедленно будет выслана, а сразу по прибытии нарком его примет. Не прошло и получаса, как Сергей уже ехал по московским улицам, продолжая обдумывать предстоящий доклад.
В приемной он тоже долго не задержался. Минут через десять его пригласили.
В кабинете кроме Берия никого не было. Сергей четко доложился о прибытии и был удостоен благосклонного и одновременно заинтересованного взгляда.
— Присаживайтесь, лейтенант. Судя по спешке и хм… деловому виду, у вас есть интересная информация?
— Так точно, товарищ генеральный комиссар госбезопасности. И срочная.
Берия очень внимательно выслушал доклад. Задал по ходу его несколько уточняющих вопросов. Потом потребовал протокол допроса инженера. Изучал он его минут сорок, время, от времени поднимая бровь, и задав Сергею еще десятка полтора вопросов. Сергей сидел как на иголках, прикладывая большие усилия, чтобы скрыть свое напряжение.
Наконец нарком закрыл папку, положил ее перед собой и внимательно посмотрел на собеседника.
— Вот что, лейтенант. Вы этого человека пока в Усадьбу не повезете. Он пока в санитарном вагоне? Как его самочувствие? Врачи хорошие? Охрана надежная?
Получив ответы, нарком удовлетворенно кивнул. — Хорошо, но охрана маловата. Придется послать еще людей. Посидите пока в приемной, вы мне возможно скоро понадобитесь.
Сергей вскочил. — Есть! — Уже поворачиваясь, он заметил, что рука Берия тянется к телефону.
В приемной Сергей опять долго не просидел. Уже через пятнадцать минут нарком вышел из кабинета и приказал ему следовать за собой. Куда они едут, лейтенант догадался еще в машине, поэтому не слишком удивился, когда автомобиль въехал в кремлевские ворота.
Пройдя через три поста охраны, и расставшись при этом с оружием, он снова оказался в приемной. Приемной Кабинета, куда Сергей в обозримом будущем уж никак не рассчитывал попасть. Нарком поздоровался с Поскребышевым, о котором Сергей был наслышан, показал взглядом в сторону Кабинета и вопросительно посмотрел на сталинского секретаря.
Тот утвердительно кивнул головой. — Проходите, вас ждут.
Берия обернулся. — Подождите тут, лейтенант. Возможно, к вам будут вопросы. Тогда и пригласят.
На этот раз ожидание затянулось надолго. Вызвали его только через час.
Товарищ Сталин выглядел непривычно, не так как на портретах. И взгляд янтарного цвета глаз, как показалось Сергею, пронизывал насквозь. Вождь внимательно оглядел его.
— Скажите, товарищ Горелов, насколько мы можем доверять этому человеку?
— Товарищ Сталин, — волнуясь, сказал Сергей, — у меня сложилось впечатление, что инженер Прутов искренне хочет нам помочь, что он на самом деле переживает за страну и советский народ.
Сталин немного задумался, а потом кивнул. — Это хорошо, а насколько верны сообщаемые им сведения?
— Трудно сказать, товарищ Сталин, но говорит он очень уверенно. И видимо, знает, о чем говорит. А если в чем не уверен, то специально это подчеркивает.
— Это хорошо, — снова повторил Сталин, и повернулся к Берия. — Лаврентий, этого человека пока следует разместить отдельно. Здесь, в Кремле. Найдите подходящее помещение, обеспечьте хорошую охрану, качественную медицинскую помощь. Лейтенанту Горелову уже удалось установить с ним доверительные отношения, вот пусть и дальше занимается, не стоит подключать лишних людей. Обеспечьте условия. И учтите, необходима полная секретность.
— Влип! — пронеслось в голове Сергея, — Я же теперь и сам буду как заключенный. Рабочий кабинет в Кремле, это конечно замечательно, но только не тогда, когда за пределы этого кабинета только вперед ногами. А я еще в воскресенье вечером к Людочке на день рождения вырваться собирался. Какие теперь Людочки! Хорошо хоть не женат, а то бы бедная супруга при живом муже соломенной вдовой осталась!
Похоже, что эти мысли все же отразились у него на лице, поскольку Вождь внимательно оглядел его и усмехнулся. — Не волнуйтесь вы так, товарищ капитан госбезопасности, никто вас навечно в Кремле замуровывать не собирается. Будете иногда и выходить.
— Но не слишком часто и с хорошей охраной, — со смешком добавил Берия.
— Вот видите, даже товарищ Берия так считает. Ничего страшного, меня вон тоже без охраны никуда не пускают.
Сталин снова повернулся к наркому, — Лаврентий, пусть товарищ Горелов… с охраной, пока едет на станцию. А ты позаботься, чтобы уже завтра к полудню оба они были устроены здесь, а товарищ Прутов был готов к разговору. У меня к нему много вопросов. Можете идти.
— Черт! Ведь даже новое звание обмыть не с кем будет, — подумалось Сергею, когда он спускался по лестнице. — Пригнул через ступеньку, а никакого удовольствия!
Возвратившись на станцию и проверив охрану, теперь уже усиленную, и поговорив с медиками, Сергей наскоро перекусил и снова пошел к инженеру. Тот на первый взгляд выглядел достаточно бодро.
— Как вы, Николай Иванович?
— Ничего, к труду и обороне может и не готов, но языком ворочать могу.
— Ну и хорошо, тут у нас некоторые изменения в планах. Я получил приказ доставить вас Кремль. И видимо нам с вами придется там задержаться на неопределенное время.
Инженер понимающе хмыкнул. — Следовало ожидать.
— Вот именно. Вы не волнуйтесь, устроим в лучшем виде. И врачи там самые лучшие.
— Кремлевские врачи? — протянул инженер с непонятной интонацией.
— Да, кремлевские, а в чем дело?
— Да так, ассоциации, знаете ли…, впрочем, это не так важно. Когда едем?
— Часов в десять вечера мы вас перевезем, ночь уже там проведете. А пока у нас есть пара свободных часов. Успеем немного побеседовать. Вот вы говорили, что фашисты предусмотрели множество мелочей, которые помогали их солдатам воевать. Может, расскажете об этом поподробнее, глядишь, и мы успеем обеспечить войска этими важными мелочами.
— Согласен, вопрос важный и нужный. Начнем с сапог.
— С сапог? А с ними то у нас, что не так? — удивленно спросил Сергей.
— Да все так, только дело в том, что сапог понадобится очень много. Через армию пройдут десятки миллионов человек, а сапоги, как известно, вещь расходная. Это проблема. В нашей истории проблема еще была усугублена тем, что находившуюся на складах западных округов амуницию не удалось вывезти из-за скорости немецкого наступления.
Часть успели уничтожить, а часть вообще врагу досталась. Да даже если бы и вывезли, все равно бы не хватило. Сапоги нужно было выпускать в огромных количествах, а кожи не напасешься. Ситуация с обувью одно время была настолько тяжелой, что на полном серьезе рассматривался вариант с запуском в производство лаптей. Слава богу, до этого не дошло. Проблему удалось решить иным способом.
— И каким же именно способом? — с большим интересом спросил Сергей.
— Есть вариант. Еще в Финскую кампанию проходила испытания обувь на основе пропитанной специальными смолами ткани, нечто вроде искусственной кожи. Тогда получилось не очень, материал не пропускал не только воду, но и воздух, ноги у бойцов прели. Дело и заглохло. Но когда в войну основательно прижало, о проекте вспомнили, нашли изобретателя, дали ему под начало группу толковых специалистов, и проблема была решена в короткие сроки. Новый материал — кирза, получился очень удачным. Не намного хуже натуральной кожи, но зато очень дешево и технологично. У нас эти кирзовые сапоги до сих пор выпускаются. Фамилии умельца, к сожалению, вспомнить не могу, но вы найдете без труда. Кстати, он еще рецептуру мощной взрывчатки для снарядов авиационных пушек разработал. Тоже удачную.
— Это очень важная «мелочь»! А в чем конкретно заключалось решение с этой… кирзой?
— В том и дело, что точно не знаю. Как-то исхитрились сделать, чтобы воздух пропускало, а воду нет. Может случай, может озарение, а может ничего особо сложного. Но лучше это дело не откладывать, пусть запас времени у разработчиков будет.
— Разумеется, мне тоже так кажется. А касательно других «мелочей»?
— Было бы неплохо наладить производство разгрузочных жилетов. Шьются из ткани типа брезента, защитного цвета. Надеваются поверх формы. Суть в том, что запасные магазины к оружию, гранаты и прочее на ремне носить очень неудобно. А на жилете нашиты соответствующие карманчики, крепежные кольца. Соответственно, и носить удобнее и что самое важное быстро доставать в бою. Стоят эти жилеты недорого, шить их просто, но жизнь солдату они существенно облегчат.
Еще сетчатые чехлы на каски, облегчают маскировку. Камуфляжные комбинезоны, для начала хотя бы для разведчиков и снайперов. А вообще в идеале вся форма должна быть камуфляжных расцветок. Ранец бы бойцам нормальный вместо брезентового мешка. Еще бы коврики из вспененного полиэтилена, тоже защитного цвета. Они тонкие, в скатанном состоянии занимают совсем немного места. Зато почти идеальный теплоизолятор, не промокают, можно спать хоть на льду без опасения застудить почки или заполучить ревматизм. Только не помню, полиэтилен уже придумали или нет? В СССР выпускается?
— Слово знакомое, где-то я его уже слышал. Обязательно уточню, — сообщил Сергей.
— Ну и славненько! А об окиси этилена вы случайно не слышали?
— Случайно слышал, а что?
— Дело в том, что из этой самой окиси этилена, а также из окиси пропилена делают мощные бомбы. Пожалуй, самые мощные помимо ядерных.
— Интересно, интересно, а подробнее можно?
— Ладно. Речь идет о так называемых боеприпасах объемного взрыва. Боеприпас представляет собой емкость, заполненную окисью этилена, внутри разрывной заряд. Бомба опускается на парашюте, максимальный эффект достигается, когда подрыв происходит на некотором расстоянии от земли. В наше время на такие бомбы ставили радиовысотомеры, но можно изготовить и с механическим замыкателем, сопряженным со спущенным тросиком. Когда грузик тросика касается земли, происходит срабатывание разрывного заряда. Окись этилена распыляется, образуется дисперсное облако. В рассчитанный момент, когда облако достигнет нужной величины, срабатывает детонатор. Происходит так называемый объемный взрыв. Фугасное действие очень серьезное, например боеприпасы такого типа к ручному гранатомету по фугасному действию соответствуют 152-х мм снаряду. Плюс сильный зажигательный эффект.
Плюс к тому дисперсное облако имеет свойство затекать в укрытия, долговременные огневые точки, бомбоубежища и так далее. То есть не спасают от такого оружия разного рода укрепления.
— Это очень важная особенность, — согласился Сергей. — А сколько тонн этой окиси этилена обычно заливают в такую бомбу?
— Тут не все так просто, — сообщил инженер, — для распыления одиночного облака оптимально тридцать с чем-то там литров. Более крупные боеприпасы делаются кассетными, то есть состоят из нескольких таких емкостей. Кассета раскрывается еще в воздухе, и поражающие элементы накрывают значительную площадь, дисперсные облака от каждого элемента сливаются в одно большое облако, а потом оно все разом детонирует.
— Ясно, записал. Но как я понял, такой принцип используется не только в бомбах? Вы еще упомянули ручные гранатометы. В артиллеристских снарядах тоже применяется?
— Нет, там смысла нет. В артиллеристские снаряды лучше закладывать обычную взрывчатку. Заряды на принципе объемного взрыва выгодны там, где можно использовать тонкостенные боеприпасы: авиабомбы, боевые части управляемых и неуправляемых ракет, выстрелы к реактивным гранатометам и тому подобное. То есть можно сэкономить в весе боеприпаса и металле. А артиллеристский снаряд сам по себе должен быть толстостенным, иначе не выдержит нагрузок при выстреле.
— Понятно, записал, думаю, что такое оружие нам очень пригодится, — удовлетворенно сказал Сергей.
— Да уж пригодится, — подтвердил инженер, — а раз пошла такая пьянка, то запишите еще один рецептик. Так называемый напалм. Это зажигательная смесь. Гораздо выгоднее жидкости КС, которая сейчас у вас стоит на вооружении. И дефицитного каучука не требует. Рецепт простой. В обычный бензин добавляется загуститель из смеси алюминиевых солей органических кислот. Одна нафтановая, или нафтеновая? А вторая или пальминовая, или пальмолиновая, точно не помню. Отсюда и название по первым слогам — напалм. Плотность готового продукта зависит от количества добавленного загустителя. Для огнеметов пожиже, а для авиабомб можно довести до консистенции студня. Горит долго и дает большую температуру. И что важно — прилипает к вертикальным поверхностям. Кстати, температуру горения смеси можно существенно повысить добавлением порошка магния и неорганических окислителей. Такой напалм даже сталь прожигает. А если добавить щелочных металлов, то и воде прекрасно горит.
Возьмите на заметку, как говорится — дешево и сердито.
— То есть, если я правильно понял, эта зажигательная жидкость может полностью заменить термитные бомбы и бомбы на фосфорных смесях? — уточнил Сергей.
— Ну, — задумался инженер, — если по специфическим площадным целям, например городам, то мелкие термитные бомбы, если их много, возможно и эффективнее. Хотя ближе к концу войны американцы, собственно они этот напалм и придумали, в массовом порядке кидали напалмовые бомбы и на города. Но по более компактным целям, вроде железнодорожных станций, отдельных объектов, скоплений бронетехники и живой силы напалм, несомненно, более эффективен.
— Понятно, записал, но мы несколько отклонились от темы. Так что у нас еще с «мелочами» для бойцов?
— Еще о зимнем обмундировании позаботиться не мешает. Первая военная зима выдалась очень суровой. Да и следующая зима тоже. Еще в декабре, во время битвы за Москву, температура чуть ли не под минус сорок падала. Что кстати дало впоследствии возможность битым немецким воякам писать в мемуарах, что победил их «генерал Мороз». Думаю, что бы мы вам тут не наговорили, это не изменится. Инвариант, по научному выражаясь. Боевые действия будут вестись круглый год, никаких тебе зимних квартир. Напротив, наши поначалу только зимой крупные наступления и устраивали. В штатных шинельках холодновато получается. Телогрейки нужны в больших количествах, штаны ватные, валенки или унты. Неплохо было бы союзников напрячь, как тогда в итоге и сделали. Мы монголам с японцами в свое время разобраться помогли, так пусть теперь отрабатывают. Полушубки овчинные шьют, шапки теплые с ушами. Лошади у них опять же выносливые есть в больших количествах, тоже пригодятся. Следовало бы их уже сейчас сориентировать под благовидным предлогом, пусть готовятся.
— То есть вы считаете, что нам все равно придется отступать до Москвы? — жестко поинтересовался Сергей.
— Хм, а ведь точно! Вот что значит стереотипы мышления! Будем надеяться, что в этот раз немцы до Москвы не дойдут. Но на Украине и в Белоруссии тоже не слишком жаркие погоды той зимой стояли. И о хорошем зимнем обмундировании я бы все же рекомендовал позаботиться.

Глава 9

Посмотреть на Москву 1941 года Николаю Ивановичу не удалось, ибо машина оказалась без окон. Рессоры у нее по ощущениям тоже подкачали, да и дорожное покрытие в нынешней столице, похоже, было далеко от совершенства. На подживающих ожогах тряска вполне себе чувствовалась. Внутренний двор Кремля он тоже толком не успел рассмотреть, так как носилки быстро затащили в дверь, а дальше уже были коридоры. Николай Иванович в процессе переноски попытался уточнить у сопровождающего его лейтенанта, что это конкретно за здание, но тот предпочел промолчать. Только когда носилки занесли в помещение, самого Николая Ивановича переместили на кровать, и они остались одни, сообщил, — Это здание бывшего Сената. Впредь прошу не начинать разговоров при посторонних. Они вам все равно не ответят, получили соответствующие указания. Разговаривать с вами имеют право только три человека: это я, товарищ Берия и сам товарищ Сталин. Если кто еще попробует завести с вами разговор, то вы обязаны об этом сообщить. Время позднее. Вы пока отдыхайте с дороги, привыкайте к новому месту, а я тоже пойду устраиваться. Сейчас еще медики зайдут, а все остальное уже завтра. До свидания!
— Понял, товарищ лейтенант госбезопасности, до свидания, — вздохнул Николай Иванович.
— Уже капитан, — ухмыльнулся тот.
— О, поздравляю, значит, будем обмывать? — ехидно спросил Николай Иванович собеседника.
— Тут обмоешь, пожалуй, с таки делами, — отмахнулся тот, и вышел. Вместо него вошла медсестра.
Оставшись один, Николай Иванович призадумался. То, что «резиденцией» ему выбрали Сенат, его не слишком удивило, кабинет Сталина тоже где-то в этом здании. Только у Сталина наверху, а его, судя по маршруту переноски, закатали в подвал. Оно и понятно: подальше от лишних глаз, но посещать можно без проблем. Жалко только что окон нет, жить все время при электрическом свете довольно кисло. Остается надеяться, что это не навсегда. Надо будет этим вопросом специально поинтересоваться, но не у новоиспеченного капитана, он такие вопросы не решает. Тем более что возможность будет, уже завтра можно ожидать визита многоуважаемого тут всеми Первого Лица Государства. Для того сюда и привезли, собственно говоря. И разговор предстоит весьма серьезный и ответственный. И много от этого разговора зависит, в том числе и собственная дальнейшая судьба. О чем пойдет разговор нетрудно догадаться, поэтому следует его хорошенько обдумать. Но думалось плохо, сказывался тяжелый и суетный день. В конце концов, Николай Иванович сдался и решил, что лучше будет хорошенько выспаться. А додумать можно будет и завтра на свежую голову, все равно Сталина можно ожидать не ранее полудня. Встает Иосиф Виссарионович поздно, зато обожает ночные бдения. Видно еще в семинарии на него произвели большое впечатление древнегреческие философы. Как там у Платона: «Правители, бодрствующие по ночам в государствах, страшны для дурных людей — как врагов, так и граждан, — но любезны и почтенны для людей справедливых и здравомыслящих; полезны они и самим себе, и всему государству».
Утро порадовало, после обычных процедур врачи разрешили Николаю Ивановичу сесть на кровати. Что он с удовольствием сделал, и даже просидел минут пять, прежде чем закружилась голова. Но закружилась не слишком сильно, что давало основания надеяться, что последствия контузии в скором будущем пройдут. Хотелось поскорей подняться на ноги, ибо сидеть не незажившей заднице было больно. После врачей заявился знакомый лейте…, в смысле капитан госбезопасности и поздоровался. Сразу за ним трое в форме сержантов того же почтенного ведомства затащили в помещение письменный стол и стул к нему. Эти здороваться не стали. Поставили стол рядом с кроватью и удалились. Капитан с довольным видом за ним разместился.
— Николай Иванович, в двенадцать тридцать с вами придет говорить товарищ Сталин. Вы готовы к разговору?
— А тема известна? — поинтересовался Николай Иванович.
Капитан пожал плечами, — нет, меня об этом в известность не поставили.
— Тогда, выходит, готов, — в свою очередь пожал плечами Николай Иванович.
— У нас с вами есть еще пара свободных часов, — продолжил капитан. — Постараемся с толком использовать это время. Что вы там говорили по поводу конструктивных недостатков наших новых танков?
— Я говорил? Что-то не припомню.
— Да, говорили. — Капитан полистал свой кондуит. — Вы сказали: «новые машины хороши, но не без недостатков».
— Ага, вспомнил, тогда мы этого только на ходу коснулись, но подробно не обсуждали. Тогда начнем с Т-34. Машина получилась очень неплохой, ее даже за рубежом признали лучшим танком Второй мировой войны. Истины ради, следует сказать, что признали лучшим танком по соотношению цена-эффективность. То есть были машины и получше, но гораздо более дорогие и сложные в производстве.
Главный недостаток Т-34 в том, что в нем не хватает еще одного члена экипажа. Если конкретно, то наводчика. Командиру некогда следить за обстановкой на поле боя, он должен сам наводить орудие. Плюс к тому ему просто плохо видно, нужна командирская башенка с оптикой кругового обзора. А выдвинутую вперед башню сильно «бросает» при движении, что еще больше дезориентирует. С точки зрения наших кабинетных стратегов такая перегрузка командира танка пустяк, но на самом деле она снижает боевые возможности машины чуть ли не вдвое. Лобовая броня слабовата, но увеличить ее нельзя опять же из-за выдвинутой вперед башни, она и так перегружает передние катки. Люк водителя и шаровая установка пулемета стрелка на лобовой броне тоже не дело, это очень уязвимые места. Ходовая часть жесткая, очень шумная и не слишком надежная. Дизельный двигатель не доведен до ума, имеет малый ресурс, часто выходит из строя.
— То есть, по вашему мнению, Т-34 плохая машина? — прямо спросил капитан.
— Я этого не говорил, — усмехнулся Николай Иванович, — несмотря на все перечисленные недостатки, Т-34 даже в нынешнем виде, по боевым качествам превосходит старые немецкие танки, коих у немцев пока большинство, и вполне способен на равных сражаться с новыми. Кроме того, машина достаточно хорошо бронирована, чтобы сделать малоэффективной работу противотанковой артиллерии противника, основу которой составляют 37-мм противотанковые орудия. Наличие у нас этого танка оказалось крайне неприятным сюрпризом для немцев и оказало существенное влияние на ход войны.
Другой вопрос, что хотелось бы иметь что-то получше. Да и выучка экипажей у нас хромает.
— И что вы предлагаете сделать?
— Ну, башню придется менять в любом случае. Году этак к 1943-му на фронте появятся новые модели немецких танков, которые будут не по зубам стоящему на Т-34 76-мм орудию. В нашей истории разработали новую башню, напоминающую по форме сплюснутое яйцо. Она стала просторнее, удалось добавить в экипаж наводчика. И пушку поставили помощнее, с баллистикой 85-мм зенитного орудия. На новую башню установили обзорную командирскую башенку. Боеспособность танка существенно повысилась. Остальные недостатки, к сожалению, устранить не удалось, ибо это требовало принципиального изменения конструкции. Даже с новой башней были большие проблемы, ведь пришлось менять диаметр ее погона.
К концу войны запустили в производство новый средний танк Т-44, где все вышеперечисленные недостатки были устранены. В нем двигатель развернули поперек, башню сдвинули назад. За счет отказа от надгусеничных ниш и снижения высоты моторного отделения удалось существенно снизить бронированный объем, зато серьезно увеличить толщину брони. С лобовой брони убрали люк водителя и пулемет. Пушку установили уже 100 миллиметровую. Сделали торсионную подвеску. Зенитный пулемет поставили на башню. И это все при одинаковом с Т-34 весе. Прекрасная получилась машина, жаль только, что в боях ей поучаствовать уже не довелось.
— Новая машина это замечательно, но сейчас-то что делать?
— А что сейчас сделаешь, времени осталось всего ничего. Это называется просто — поздняк метаться! За оставшиеся три месяца новый танк все равно не сделать, значит, воевать придется на Т-34, по возможности его модернизируя. А менять в ходе войны основной боевой танк весьма чревато.
— Я уже не первый раз слышу от вас «основной боевой танк», это специальный термин? — спросил капитан.
Николай Иванович кивнул. — Да, это стоящая в массовом производстве машина, которая и тянет на себе войну. Другие танки если и выпускаются, то в ограниченных объемах и погоды не делают. У нас таким танком был Т-34, а у немцев соответственно Т-IV. Они его тоже несколько раз модернизировали. Очень удачная была машина.
— Тут у вас противоречие, — заметил капитан, — ведь фашисты по вашим же словам все же пустили в производство новые танки. И это в ходе войны на истощение, где у них мало ресурсов. Почему они смогли, а нам нельзя?
— Есть мнение, что на этом они и погорели. В том смысле, что метания с новыми танками вместо спокойного и планомерного наращивания выпуска проверенных и надежных «четверок», пусть и модернизированных, ничего хорошего Германии не принесли. Были отвлечены конструкторы, пришлось перестраивать производство, что привело к снижению выпуска танков вообще. Новые машины получились дорогими, ресурсоемкими, страдали многочисленными «детскими болезнями», поначалу постоянно ломались. А когда их удалось в первом приближении довести до ума, наши войска уже к Берлину подходили.
— А чье это было «мнение»? И в каком направлении фашисты модернизировали свой Т-IV?
— Чье мнение? Да их же собственных битых вояк. Что до направления модернизации, то оно было примерно такое же что и у нас. Сделали для «четверки» новую башню, установили на ней пушку помощней, с баллистикой 75-мм зенитного орудия.
— То есть мощность орудий на танках в ходе войны увеличивалась и у нас и у фашистов? — не преминул уточнить капитан.
— И мощность орудий и бронирование. На тяжелые танки немцы поставили пушку на базе своей 88-мм зенитки. Серьезное орудие, очень мощное. В нашем арсенале ничего подобного в готовом виде не нашлось, пришлось на тяжелые танки 122-мм пушки ставить.
— Понятно, а как показали себя наши тяжелые танки КВ-1, КВ-2, Т-35?
— Не очень, честно говоря. Т-35 можно смело списывать в утиль, это только для парадов. Вести на этой машине бой практически невозможно. И какой «умник» вообще придумал эти многобашенные танки? Тут с одним-то орудием командир зашивается….
У КВ-2 силуэт высоковат, и орудие неудачное. На КВ-1 стоит та же пушка, что и на Т-34, непонятно зачем такой тяжелый танк вообще нужен. Броня на КВ неплохая, и это произвело на немцев определенное впечатление, но двигатель для такой массы явно слабоват. Работает он с перегрузкой, моторесурс в итоге получается смехотворный. Чтобы использовать такие танки их к месту боя надо не свом ходом гонять, а перевозить на колесных платформах. А для этого тягачи нужны, да и сами платформы.
В общем, с тяжелыми танками еще возиться и возиться. Хорошо хоть, что много их и не надо, особого толка от них нет.
— А раз нет толка, то зачем вообще с ними возится и выпускать?
— Ну, некоторое количество не помешает. Эффект тут больше психо-экономический. В том смысле, что противник вынужден учитывать, что его войска могут встретиться с такими танками. А раз так, то надо предусматривать и борьбу с ними. Калибр противотанковых орудий повышать, специальные боеприпасы разрабатывать, броню своих танков усиливать, ставить на них пушки помощнее и всякое такое. То есть тяжелые танки могут встретиться, а могут и не встретится, но все предназначенное для борьбы с ними железо придется производить и таскать за собой. То есть противник будет без особого толку переводить дефицитные ресурсы. Что, собственно, нам и нужно.
— Хм, — недоверчиво хмыкнул Капитан, — чтобы враг попался на такую уловку, очевидно надо иметь достаточно много тяжелых танков. В противном случае враг просто пренебрежет ими и ничего менять не станет. В современной армии хватает орудий разного калибра. А еще есть авиации, мины и так далее.
— Вы правы, — не стал спорить Николай Иванович, — те же 88-мм зенитки можно поставить на прямую наводку и никакая броня не спасет. Но тут есть определенные психологические нюансы. Вероятно, с прагматиками вроде англичан или американцев такой номер и не пройдет. Но что касается немцев….
Адольф Алоизыч Гитлер человек увлекающийся. Знающие его люди утверждают, что он испытывает прямо-таки детский восторг от всяких там смертоубийственных игрушек. Плюс к тому он искренне уверен в превосходстве германского технического гения над всеми прочими, не говоря уже о русских «лапотниках». Получив информацию о наличии у нас техники превосходящей немецкую, он с большой степенью вероятности отдаст приказ превзойти и переплюнуть ее. По крайней мере, в нашей истории так и случилось. Даже в конце войны, когда с ресурсами у немцев было совсем плохо, Гитлер давал ход весьма сомнительным с точки зрения здравого смысла проектам, в том числе и по танкам.
— Любопытная информация, — заметил капитан, — такие слабости врага надо непременно использовать. А что у нас по легким танкам?
— Как я уже говорил, особого смысла в их выпуске нет, слишком уязвимы. Разве только в небольших количествах, для разведывательных и прочих экзотических целей. Что нам действительно нужно, так это самоходное орудие на шасси легкого танка. В ту войну мы в больших количествах выпускали легкую самоходку СУ-76 на шасси танка Т-70. Противоснарядное лобовое бронирование, противоосколочное по бортам, сверху открытая, грабинская 76-мм пушка, два последовательно включенных бензиновых двигателя ГАЗ. Для усиления стрелковых дивизий самое то. Такие машины и в обороне отлично действовали, и в наступлении могли пехоту огнем поддержать.
Много было выпущено и средних самоходок на шасси Т-34: СУ- 85 с пушкой на основе зенитного орудия, позднее СУ-100 с пушкой на основе морского орудия, вроде тех, что ставились на подводных крейсерах типа К. Для прорыва серьезной обороны выпускались тяжелые самоходки на шасси танка КВ: СУ-122 с гаубицей, СУ-152 с гаубицей-пушкой.
Надо бы уже сейчас напрячь наших конструкторов. Эти машины дешевле танков, проще, их можно выпускать на заводах, где нет оборудования для расточки погона башни. Но при правильном применении очень эффективны. Орудия на них стоят мощнее, чем на базовых танках.
— А как их применяли?
— В соответствии с назначением. Вращающейся башни у них нет, зачастую и пулеметов тоже. Лобовая броня особо толстая, а борта слабые. По идее самоходка вообще бортами к противнику поворачиваться не должна, если что, то просто пятиться. Следовательно, сближаться с недобитой вражеской пехотой, а тем паче подставлять борта артиллерии им не стоит. В атаку самоходки идут во второй линии за пехотой и танками, стреляя через их головы. В обороне ведут огонь с заранее подготовленных позиций, часто закрытых. Учитывая бронирование, подавить их артиллеристским огнем гораздо труднее, чем обычные батареи. Крайне желательны хорошие прицелы на прямую наводку, чтобы могли выбивать немецкие танки с больших дистанций.
Немцы, кстати о птичках, тоже в большом количестве выпускали самоходные орудия: и легкие, и средние и тяжелые. И все они доставили нам массу неприятностей.
Да, чуть не забыл. Еще в большом количестве нужны самоходные зенитные установки. Наши бронетанковые части на марше сейчас практически беззащитны перед внезапными налетами вражеской авиации. Буксируемые зенитки при внезапном налете просто не успевают развернуться в боевое положение, да и их не хватает. Остро необходимы установки на гусеничном же шасси с противоосколочным бронированием: сдвоенные 37-мм орудия, или счетверенные 20-мм системы.
— Ясно, записал, тогда у меня пока все. Вы тут отдохните, перекусите, соберитесь с мыслями, а потом у вас будет важный разговор.

Глава 10

Часов у Николая Ивановича не было. Его электронную китайскую дешевку видимо забрали еще, когда он был без сознания, вероятно на исследования, да так и не вернули. Так что проверить пунктуальность Вождя он не мог. Решил, что попросит настенные. Сталин вошел в комнату один и сразу направился к кровати. Николай Иванович сделал попытку привстать, но был остановлен взмахом руки.
— Здравствуйте, товарищ Прутов. Вы лежите, лежите, нашему разговору это не помешает.
— Здравствуйте, товарищ Сталин. Мне можно вас так называть? Или лучше Иосиф Виссарионович?
— А почему же товарищем нельзя? — поинтересовался Сталин, устраиваясь за столом.
— Так я в партии никогда не состоял, — сообщил Николай Иванович, с большим интересом рассматривая собеседника.
— А почему так? Чем вам коммунистическая партия не угодила?
— Честно говоря, товарищ Сталин, в те времена, когда мне предлагали, партия эта уже доброго слова не стоила. Туда вступали только для того, чтобы карьеру быстрее сделать. Да и какая она уже была «коммунистическая», так, одно название. Суть была выхолощена, остался один голый формализм. Правильнее ее было называть партией начальства, единственной и правящей. А я в начальство никогда не рвался.
— А вы значит, начальство не любите? — усмехнулся Сталин достаточно доброжелательно.
— Что значит «любите», «не любите»? Это не те термины, товарищ Сталин. О любви тут речи не идет. Власть можно или уважать или не уважать. Если власть действует во благо страны и народа, делает это решительно и твердо, выкладывается по настоящему, не боится идти на личный риск, то такая власть заслуживает уважения и ей многое прощается народом. А если власть действует только во благо самое себя, наслаждается жизнью и своим положением, дела не делает, а на страну и народ ей наплевать, то никакого уважения такая власть не внушает и прощения ей быть не может. Кому она такая вообще нужна?
— Вы доходчиво изложили свою позицию, товарищ Прутов, — заметил Сталин. Он достал было из кармана трубку, но передумал и убрал ее обратно. — А теперь расскажите мне так же доходчиво, как вы вообще дошли до жизни такой. Вы понимаете, о чем я говорю?
— А что тут понимать, товарищ Сталин? Ребенок бы догадался! Вот вы совершили почти невозможное, накинули жесткую узду на нашу так сказать элиту, заставили ее работать на благо страны и народа. Это дало поразительный эффект. Страна совершила невиданный взлет, выиграла тяжелейшую войну, стала сверхдержавой, с которой были вынуждены считаться все: и враги и друзья. С мощной промышленностью, передовой наукой, лучшей в мире системой образования, прекрасным здравоохранением. Признанным лидером мировой системы социализма. А потом…. — Николай Иванович замолчал.
— И что потом? — поторопил его Сталин.
— Как обычно и бывает в таких случаях, товарищ Сталин. Надоело этой самой элите на благо народа трудиться. Ей вилл роскошных хотелось, яхт шикарных, шлюх симпатичных, денег на счетах побольше. Да еще не у нас в стране, а на Западе, где для людей с большими деньгами давно все прекрасно устроено. Были бы деньги, удовлетворят любое твое желание в лучшем виде. И чтобы делать ничего не надо было, и за провал дела головой не отвечать. И чтобы деньги и положение можно было детям передать.
Как вас, товарищ Сталин, похоронили, так вскоре и началось. Не сразу, разумеется, люди бы не поняли, а постепенно. Для начала контроль органов над партией отменили, чтобы жилось спокойнее, дальше больше. Первое время дело по инерции продолжало делаться, все же управленцев вы неплохих подобрали. Но, по сути, был запущен процесс отрицательного отбора, качество руководящих кадров со временем все падало и падало, а их амбиции и запросы все росли и росли. Сынки опять же всякие подросли, «золотая» так сказать молодежь. Те уже работать не только не хотели, но и не умели, зато аристократами себя считали на полном серьезе, а всех прочих соответственно быдлом. Спасало только то, что запас прочности в систему при вас был заложен колоссальный. Трудно было развалить такую махину. Уж сколько потом ее раскачивали, растаскивали и разрушали, так до конца разрушить и разграбить не удалось.
В общем, в итоге докатились до реставрации капитализма, ибо решила наша элита, что собственниками быть куда веселее, чем просто управленцами от имени народа. Общенародную собственность приватизировали. Понятно, кто что охранял, тот то стал и иметь.
— А люди? Как народ это допустил? — мрачно спросил Сталин.
— А что народ, товарищ Сталин? Народу для начала объяснили, что «кровавый маньяк» Сталин измордовал всех репрессиями и ударной работой. А теперь самое время отдохнуть и пожить в свое удовольствие. Материальное благосостояние повысить, да еще и без особого напряжения сил. А уж когда элита взяла курс на реставрацию капитализма, то перед этим народ лет двадцать мурыжили всяким идиотизмом, чтобы выработать у него стойкое отвращение к Советскому строю.
Интеллигенция наша творческая, чтоб ей пусто было, тоже приняла деятельное участие в этом деле. Западные спецслужбы опять же руку приложили, чтобы устранить геополитического конкурента. Вот общими усилиями и разрушили государство. Потом пищевая лихорадка, как у акул началась, все рвали куски общенародной собственности. Обо всем при этом забыли: разрушалась промышленность, сельское хозяйство, наука, армия. Были проданы и преданы все союзники и друзья в мире, даже агентура внешней разведки. Награбленное, понятное дело, сразу потащили в западные банки. Только в итоге они все равно просчитались.
— И в чем же просчитались? — с интересом спросил Сталин.
— Да обманул их Запад. В начале, видимо была предложена сделка. Наша элита сдает страну и Мировую систему социализма, то есть, по сути, единственный большой Проект, альтернативный западному проекту Модерна. И их за это с награбленными деньгами принимают в ряды высшей мировой элиты. Ага, держи карман шире! Нужны там чужие воры, когда и своих хватает. Предателей никто не уважает, их только используют до поры до времени. Пока шел процесс сдачи позиций, сулили золотые горы и поощрительно похлопывали по плечу. А когда от былой мощи страны осталась одна тень, так сразу поставили на место. Вдруг выяснилось, что надежных банков на западе на самом деле не существует, что на все счета нашей элиты в любой момент может быть наложен арест. Предлога и искать не надо — все ворованное. Дали понять, миллиарды эти вовсе не повод, чтобы усаживать жалких коллаборационистов за один стол с приличными джентльменами. Мол, делайте, что мы вам прикажем, а то быстро раскулачим, не по чину вам столько иметь. Начало доходить до нашей элиты, что без мощной страны за спиной они никто и звать их никем. Хорошо хоть, что Запад несколько поспешил с нашими похоронами. То есть они преждевременно уверились, что критическая точка развала уже пройдена, и страну можно полностью списать со счетов. Но на самом деле определенный запас прочности все же имелся и народ у нас упорный, не из таких передряг выбирались. Элита начала вести себя поскромнее, армию стала понемногу финансировать, промышленность восстанавливать, о патриотизме заговорила. Во внешней политике изменения произошли, по крайней мере, перестали брать под козырек на каждый приказ из Вашингтона. У людей чувство безнадежности и униженности спадать стало. В общем, наметились сдвиги в лучшую сторону. Плохо только, что качество элиты как было паршивым, так таким и осталось. Единственное, что она хорошо умеет делать, так это перекладывать деньги из государственной казны в свой личный карман и бороться за лучшее место у кормушки. А все остальное у нее получается из рук вон плохо.
— Интересный у вас слог, товарищ Прутов, — заметил Сталин, — фельетоны писать не пробовали?
— Нет, товарищ Сталин, не пробовал. А что слог такой, так наболело….
— Это хорошо, что наболело. Значит можно с вами сотрудничать. Значит, искренне помочь захотите.
— Хочу, товарищ Сталин, чем только смогу. Можете мной располагать.
— Хорошо, к тому, о чем вы сейчас говорили, мы позднее еще не раз вернемся. А сейчас ответьте мне на вопрос — вы точно уверены, что войны с фашисткой Германией нам в этом году не избежать?
— Товарищ Сталин, как я могу быть в этом уверен, когда это совсем другая история? Не та история, что была у нас. Ничего еще не предопределено. Знаю только, что немцы по факту готовятся к нападению на нас. И для этого нападения у них есть важные причины. Я уже излагал свои соображения на этот счет товарищу Горелову.
— Да, я с ними ознакомился, — кивнул Сталин.
— В том и дело! Естественно, все можно и изменить. Допустим, вы проведете личные переговоры с Гитлером. Поделитесь с ним информацией из будущего. Расскажите живописные подробности о штурме Берлина, об ампуле с цианистым калием, о сожженном бензином трупе в воронке. Допустим, он даже поверит. Но остановит ли это войну? Тут еще бабушка надвое сказала! Возможно, он начнет ее раньше, да еще и в союзе с Британией и США. Ясно ведь, что информация из будущего способна дать тому, кто ею располагает, огромные преимущества. Логично раздавить его пока он не смог ею воспользоваться. Тут на нас вообще все могут наброситься, позабыв об имеющихся противоречиях и разногласиях. Кстати, я бы посоветовал принять жесточайшие меры против возможной утечки информации. Если обо всей этой истории станет известно….
— Согласен с вашей оценкой. Меры мы принимаем. Значит все-таки война с Германией в союзе с Великобританией и США?
— Скорее всего. Кстати, совершенно не факт, что англичане и американцы будут нам помогать в тех объемах, что делали в нашей истории. Они заинтересованы, чтобы и мы и Германия максимально ослабли. Если нам удастся сдержать немцев без тех катастрофических потерь, что были у нас, то еще неизвестно получим ли мы от них хотя бы один патрон. Скорее можно ожидать заключения сепаратного мира с Германией за нашей спиной.
Плюс к тому пока совершенно неясно с кем будет воевать Япония. Там сейчас армия и флот выясняют, кто лучше может послужить императору. Армейские деятели настаивают на войне с нами, а флотские хотят померяться силами с США. По этому поводу заговоры устраивают, даже отстреливают друг друга. Все колеблется на тонкой грани. В нашей истории Япония все-таки напала на США, но следует отметить, что американцы японцев спровоцировали.
— Спровоцировали? Каким образом?
— Они в ультимативном порядке потребовали от Японии убрать оккупационные войска из Китая и прочих захваченных территорий. А чтобы японцам лучше думалось, обрезали им поставки сырья, особенно нефти. По сути, объявили им сырьевую блокаду. То есть, тут та же история что и с Германией. Возвращать захваченное японцы не собирались, но без нефти, каучука и прочего перспективы их империи были незавидными. У нас на Дальнем востоке с нефтью не очень, зато она есть в голландской Ост-Индии и Малайе. Так что особого выбора у подданных микадо и не было. Пришлось нападать на американцев и европейские колонии на Тихом океане.
— И когда была объявлена блокада?
— Точно не помню, товарищ Сталин, но уже после нападения Германии на СССР. Или в самом конце июня или в начале июля текущего года. А японская атака на Пёрл-Харбор последовала в декабре.
— Об этом мы уже слышали, ваши современники все расписали в красках. Как я понял, даже известный художественный фильм был отснят на эту тему. Это правда что атака с воздуха была настолько удачна, что на дно пошел чуть не весь тихоокеанский флот США?
— Да, товарищ Сталин, большая часть находившихся в гавани кораблей была или потоплена или серьезно повреждена. Но японцам не повезло, там, на момент атаки отсутствовали американские авианосцы. А они, как показала сама же эта атака, в современной войне на море важнее линкоров. Кроме того, уцелели накопленные в Пёрл-Харборе огромные запасы топлива. Все это впоследствии дорого обошлось Японии.
Сталин нахмурился. — Считаете, что и мы свои авианосцы строить должны?
— Не знаю, товарищ Сталин, — Николай Иванович пожал плечами, — может и должны, но боюсь, что не до авианосцев нам в ближайшее время будет. В нашей истории прижало так, что даже уже начатые постройкой до войны тяжелые корабли пришлось бросить. А сейчас… ну, один другой легкий эскортный, может, и построим, лишними не будут, но для тяжелых, ударных, думаю, ресурсов не хватит. Да и где их применять? Лично я бы на ядерное оружие ставку сделал.
— Подумаем, — сказал Сталин после небольшой паузы, — с вашими выкладками по ядерному оружию я познакомился. Кстати, как, по вашему мнению, почему оно кроме первых двух ударов по Японии больше не было применено?
— Так бессмысленно это, товарищ Сталин, в условиях гарантированного многократного уничтожения каждой из противоборствующих сторон. Это не война получается, а двойное самоубийство по сговору.
— А в самом начале, когда у нас такого оружия еще не было? Почему тогда не ударили?
— Побоялись, надо думать. Планы у них были, но в Европе тогда стояли наши армии. Хорошо вооруженные, с большим опытом реальных военных действий. Они могли снести атомными бомбами десятки наших городов, а мы вполне могли захватить всю Европу. Да и не хотелось никому особо воевать, поднадоело всем за последние годы. А к тому времени, когда раны участники войны малость зализали, то и у нас атомное оружие появилось, кончилась их монополия на это дело.
— А насколько вы уверены в правильности вашей информации по производству ядерного оружия? Насколько я понял, у вас у самого есть сомнения на этот счет?
— Товарищ Сталин, сомнения, разумеется, есть. Учебников по созданию ядерного оружия мне читать не доводилось, распространение же информации такого рода никем из обладателей такого оружия вообще не поощрялось. Но думаю, что процентов на семьдесят моя информация верна. Кроме того, сам факт возможности получения ядерного оружия сомнению не подлежит. А раз его можно сделать, то и нужно делать. Нельзя допустить, чтобы нас впоследствии могли им безнаказанно шантажировать.
— Тут вы правы, такого допускать мы права не имеем. Но, как я понял, это влетит в копеечку. Замечу, практически все ваши предложения влетят в копеечку. Взять, например кумулятивные боеприпасы, для них нужна взрывчатка на основе гексогена. А он у нас сейчас производится в крайне ограниченных количествах. Значит надо строить новые заводы. Или эти ваши бомбы объемного взрыва. Для них, как вы сообщили, требуется окись этилена. Это вещество у нас в промышленных масштабах не производится, да и практически нигде не производится. Удалось выяснить, что только в США имеется полупромышленная установка по его производству. Принято решение закупить у американцев эту технологию, но деньги на развертывание производства потребуются немалые. Или взять этот ваш напалм. Там в рецептуре у вас пальмитиновая кислота, а ее, как я понимаю, в основном из кокосового масла получают. Сами подумайте, какие у нас тут кокосы? За валюту покупать придется. И еще алюминий, его нам и так не хватает.
А еще ракеты и прочее….
Николай Иванович попытался припомнить, что он точно говорил насчет кумулятивных зарядов. Вроде, состав взрывчатки не уточнялся. Да и ракетах он упомянул вскользь. Впрочем, следовало ожидать, не один он тут из будущего.
— Товарищ Сталин, я прекрасно понимаю, что ресурсы ограничены и необъятного не объять. Решения принимаете Вы исходя из реальных возможностей. Я же могу только помочь с информацией, которая, как мне кажется, позволит в итоге сэкономить и ресурсы, и время и жизни наших людей.
Кстати, о составе взрывчатки для кумулятивных боеприпасов я ничего не говорил. Но там действительно нужен гексоген, порядка пятидесяти процентов. Остальные пятьдесят — обычный тротил. Тут делать нечего — придется раскошелиться на новые заводы. Эффективное противотанковое оружие дело немаловажное, затраты оправдаются. Что касается пальмитиновой кислоты… я не химик, но вроде ее и из свиного сала можно получать. Я понимаю, с салом у нас в стране тоже не очень. Ну, пусть химики поработают, найдут подходящие заменители. А что делать с алюминием…. сразу скажу — не знаю. Проблему с алюминием в СССР решили только после строительства каскада мощных ГЭС на Ангаре и Енисее. А при этих ГЭС уже построили заводы по производству алюминия. Ведь дешевой электроэнергии для этого дела нужна прорва. Когда этот производственный комплекс вступил в строй — проблема снялась, даже экспортировать алюминий начали. А что сейчас делать даже и не знаю. В нашей истории с алюминием было совсем худо, ведь в начальный период войны мы потеряли большую часть мощностей по его производству. Пришлось брать у союзников, и в больших количествах.
— А что значит «брать»? Тут нас ваши… коллеги проинформировали о неком ленд-лизе, но не совсем понятно, что это такое.
— Тут все просто, товарищ Сталин, немцы подмяли под себя почти всю Европу, остались только мы и англичане. И даже если нас считать с англичанами вместе, то по совокупной экономической мощи мы уступаем странам «оси», если считать с оккупированными странами, чью экономику противник тоже использует. Плюс к тому англичан уже сильно потрепали, они, по сути, проигрывают битву за Атлантику, дело может дойти до полной блокады и коллапса их экономики. Нам в начале войны тоже изрядно досталось, противник захватил значительные территории, была потеряна треть промышленности, важные сельскохозяйственные районы, в оккупированной зоне остались десятки миллионов человек. Американцы сообразили, что если так пойдет и дальше, то им в Европе больше делать будет нечего. В смысле, придется вести дела исключительно с третьим рейхом. Вот и решили помочь. Сначала англичанам, их подключат к системе ленд-лиза этой весной. На нас ленд-лиз был распространен в начале следующего 1942 года.
Работает это так: странам, чья оборона признана жизненно важной для США, осуществляются поставки оружия, боеприпасов, техники, сырья, продовольствия и прочего. Оплачивается это следующим образом: потерянное или израсходованное в ходе боевых действий считается потраченным на благое дело, за это платить не надо. Но то, что еще сохранится к моменту окончания войны, следует вернуть, или оплатить.
— Достаточно льготные условия, — заметил Сталин, — а каков был объем этих поставок?
— Англичане получили различной продукции примерно на 30 миллиардов долларов, нам ее поставили примерно на 10 миллиардов.
— И насколько важны были для нас эти поставки?
— Тут трудно сказать точно, товарищ Сталин. Если считать в процентах от того, что мы сами истратили на войну, то получается не так много — процентов пять. Кроме того поставки танков, самолетов и прочего оружия особой роли точно не сыграли. Танки у союзников плохие, самолеты нам тоже не лучшие поставлялись. Плюс к тому из-за несовпадения стандартов ко всей этой технике приходилось поставлять боеприпасы, запчасти и даже иногда горючее. Все это только лишние хлопоты. Чем больше на вооружении разных типов техники, тем труднее эту технику использовать. Но вот поставки некоторых видов сырья и прочего были для нас достаточно важны. Они так сказать «расшивали» узкие места. Про алюминий я уже говорил, еще медь, олово, пороха, взрывчатка, дефицитный металлопрокат. Очень много автотранспорта, только грузовиков около 400 тысяч единиц. Продовольствие в больших объемах. Радиостанции, радиолокаторы, гидролокаторы. Высокооктановый бензин для самолетов. Еще локомотивы, вагоны, рельсы. И множество важных мелочей, которых вроде и немного надо было, но налаживание их производства у себя привело бы к распылению ресурсов. Ну, например, костюмы для летчиков с электроподогревом и тому подобное. В общем, помогли нам эти поставки.
Следует только учесть, что в больших объемах все это начало поступать нам ближе к 1943 году. В самое тяжелое время выкручивались сами.
Думаю, что если на этот раз мы постараемся, и не сдадим немцам столько важных промышленных и сельскохозяйственных районов, то большая часть этих поставок нам и не понадобится.
— Может быть, может быть, — Сталин задумался.
— Так вы говорите, что Япония никак не может решить на кого ей напасть? И если Америка не объявит ей блокаду, то может напасть на нас?
— Да, товарищ Сталин.
— Так вы говорите, что в случае если мы слишком легко отобьем нападение Германии, Америка нам помогать не будет?
— Я бы не удивился, товарищ Сталин. По крайней мере, помогать они будут не в тех объемах, что были у нас. Да и условия поставок могут быть жестче.

Глава 11

На этот раз Сталин задумался надолго. Николай Иванович молчал, терпеливо дожидаясь конкретных вопросов.
— А если мы увеличим поставки в Германию, особенно нефти и нефтепродуктов? И дадим гарантии их непрерывности? Это остановит их?
— Не думаю, товарищ Сталин, только стратегические запасы пополнит. Немцы все равно побоятся сокращать свою сухопутную армию пока рядом маячит наша. Логика требует, чтобы эта угроза была устранена. Разве только вы им союз предложите.
— А это возможно?
— Может и возможно, — пожал плечами Николай Иванович, — но лично я не представляю, на какой основе. Слышал, в руководстве третьего рейха есть противники войны с Россией. Заветы Бисмарка и всякое такое. Помнится, фамилия Бормана в связи с этим называлась. Но сам Гитлер явный англоман, он вообще войну с Британией считает досадным недоразумением. И явно предпочел бы с англичанами договориться. А что касается нас, то мы с его точки зрения дикари и недочеловеки. Европейцы, они же природные расисты.
Да и у нас с нацистами труднопреодолимые противоречия в идеологии.
Кроме того, по результатам финской кампании Гитлер уверился в нашей слабости. Все-таки мы там довольно неуклюже воевали, все заинтересованные лица не могли не обратить внимания, что с управлением войсками у нас явные нелады.
— Значит, вы уверены, что договориться с Германией нам не удастся? — этот вопрос Николаю Ивановичу уже начал надоедать.
— Товарищ Сталин, я ведь не политик. Просто говорю, что знаю об имеющемся раскладе сил. Как я могу быть уверенным в таком вопросе? Возможно, и есть способ остановить немцев без войны, или, по крайней мере, оттянуть их нападение на год другой. Это нам тоже выгодно, мы лучше успеем подготовиться, в особенности с учетом информации из будущего. А боеспособность противника, соответственно, снизится. Сейчас их вооруженные силы на пике подготовки, хорошо натренировались в Европе. А годик побездельничают, сменят часть опытных ветеранов на не нюхавшее пороху молодое пополнение и уровень подготовки неизбежно упадет.
Но как нам выиграть этот год? По-хорошему, следовало бы загрузить немцев проблемами в стороне от наших границ. Но как это реально сделать? Достойных противников в континентальной Европе, кроме нас у них не осталось. Югославы, правда, способствовали тому, что немцы перенесли вторжение на целый месяц. Возможно, следует им помочь. Или можно за пару месяцев до назначенного срока начать демонстративно передвигать войска так, чтобы противнику стало ясно, что их планы нам известны. Вопрос в том, насколько быстро штабы Вермахта успеют подготовить новые?
Может, они и перенесут сроки нападения на следующий год, а может напротив постараются ударить побыстрее, еще в мае. В общем, не берусь я тут советовать, не тот у меня уровень компетентности.
— Плохо, товарищ Прутов, плохо, что вы уклоняетесь от ответственности, — взгляд Сталина стал жестким.
Николай Ивановича это не слишком впечатлило, он ожидал подобного наезда и подставляться не собирался. Только в очередной раз пожал плечами. — Я не волшебник, не государственный деятель и не великий полководец. А после того, как с нашим прибытием ход истории столь явно изменился, то даже и не пророк. В тонких материях политической астрологии тоже не силен. Поэтому не следует ожидать от меня беспроигрышных советов по части внутренней и внешней политики, это не наука с техникой, где имеются железные инварианты. Откуда я могу знать, что в конкретной ситуации втемяшится в повернутые мозги того же Гитлера? Если он и сам этого не знает. Он же у них великий мастер интуитивных озарений. По его собственному мнению, неизменно гениальных.
Вы же признанный лидер государства, поэтому необходимости принятия решений и ответственности с вас никто снять не может.
А лично я, как говорится, чем могу…. Но вещать непререкаемые истины не буду за отсутствием таковых. Как там у моряков? Пишем, что наблюдаем, чего не наблюдаем, того не пишем. Так и моем случае. Что знаю, то и говорю, если могу посоветовать, то советую, а гадания не по моей части, тем более в такой зыбкой сфере как политика.
Николай Иванович замолчал, дожидаясь реакции на этот демарш.
Реакция последовала незамедлительно и тоже в жестком тоне. — Следует ли понимать, что советы в политике вы давать отказываетесь? Это ваша принципиальная позиция?
— Нет, товарищ Сталин, не отказываюсь. Поймите, тут следует разделять советы общего плана и советы в области реалполитик на злобу дня. Учитывая, что общие тенденции и направления развития страны и мира мне известны, то я могу дать массу полезных советов и с удовольствием это сделаю. Но это будут советы общего плана, на перспективу. Что же касается сиюминутных политических раскладов, то тут мои возможности невелики. А у вас для этого есть разведка, дипломатический корпус, аналитики, генштаб и прочее. Вот им и карты в руки.
Сталин поморщился, — Все хотят давать советы «общего плана», никто не хочет брать на себя ответственность в решениях «на злобу дня». Вот и вы туда же….
Николай Иванович скромно промолчал.
— А какие советы «общего плана» вы можете нам дать? Можете привести примеры?
— Примеры? Конечно, товарищ Сталин. Например, до того момента как нас перекинуло сюда, нефть и нефтепродукты оставались важнейшим стратегическим сырьем, заменить которое было или невозможно или слишком дорого. Потребности мира в нефти все возрастали и возрастали, а запасы ее ограничены. Выяснилось, что чуть ли не 90 % мировых запасов легкодоступной, а соответственно и дешевой нефти находится на Ближнем востоке: Аравийский полуостров, Ирак, Иран. Соответственно, если нам тем или иным способом удастся поставить названный регион под надежный контроль, то остальной мир окажется от нас в немалой зависимости. Сам факт, что нефть будет поступать на Запад по справедливым ценам способен серьезно подорвать его экономику. Они ведь привыкли качать ресурсы практически даром, разве только малость потратиться на взятки местным компрадорским элитам. У нас нефти меньше, но тоже хватает. Высокие цены на нефть нам выгодны. С тамошними элитами, конечно, возникнет много проблем, но народы региона будут нам благодарны. Если правильно повести дело, разумеется.
— На Ближнем востоке сейчас заправляют англичане, — заметил Сталин, — а воевать нам, как вы сами утверждаете, предстоит с немцами. В союзе с англичанами. Не думаю, что они обрадуются, если мы влезем в их вотчину.
— Это так, но Британская империя сильно сдала по итогам этой войны. Ослабла, утратила былое влияние, по сути, стала вассалом США. Да и вся колониальная система в привычном для вас виде прекратила свое существование. Большинство колоний получило независимость. Взамен Запад выстроил систему неоколониализма, на основе финансового закабаления, подкупа компрадорских элит и изощренных методов промывания мозгов населению этих самых неоколоний. Как выяснилось, это даже выгоднее. Так вот, мне там у себя приходилось читывать кое какую литературу по манипуляции массовым сознанием. Если правильно повести дело, то оккупировать Ближний восток нам и не понадобится, сам в руки свалится. Продвинутые информационные технологии — страшное оружие, очень эффективное. Я с большим удовольствием помогу вам использовать в идеологической войне против Запада его же собственные наработки в этой области, которых сами они пока еще не имеют. Вы простите, товарищ Сталин, но наша идеологическая война вообще и пропаганда на зарубежную аудиторию в частности ведутся весьма топорно. И это еще слабо сказано! Геббельс, считай, всю войну смеялся, наблюдая за тем, что выдавали в эфир на Германию наши радиостанции, а уж какую ерунду несли с наших установок устного вещания на фронтах. Эффект был совершенно обратный задуманному, то есть мы тратили силы и электроэнергию во благо противника. Если желаете, то я набросаю планчик-конспектик по продвинутым приемам и методам ведения идеологической войны. И на перспективу и так сказать на злобу дня.
Сталина эта тема явно заинтересовала, жесткость взгляда сразу исчезла. Еще бы, он сам в свое время писал об организационном оружии, так что информационное оружие должно было вызвать его интерес.
— Напишите, товарищ Прутов, напишите. С удовольствием почитаю. А можно в двух словах изложить основные принципы этой вашей «информационной войны»?
— В двух словах это сложно сделать, товарищ Сталин. Там масса вариантов стратегий, приемов и хитрых фокусов. Впрочем, приходилось мне слышать такую аналогию. Богатырь собирается на смертный бой с очередным супостатом, долго готовится, тренируется, подбирает оружие. Наконец, выезжает на предполагаемое поле брани. Доспехи начищены, богатырский конь лоснится от сытости, на одной руке крепкий щит, в другой мощное копье, у седла надежная палица. Ждет, когда с другого края ристалища появится такой же витязь, или еще какой рыцарь, дабы с ним сразится. А вместо этого невесть откуда появляется туча мелкой мошкары, налетает, лезет в щели доспехов, в забрало, набивается в нос и глаза витязя и его коня и жалит, жалит. И толку тогда с тех доспехов и индивидуальной боевой подготовки с холодным оружием?
— Любопытно, а как это выглядит на практике?
— Следует правильно организовывать подрывную, извините за выражение, деятельность в нужных странах. Мы ведь это как делаем? Централизованно, обычно через местную коммунистическую партию, или иные близкие по идеологии организации. Наши храбрые разведчики-нелегалы с разными ухищрениями передают им деньги на борьбу, а те пытаются что-то там организовать в плане подрывной идеологической работы. Вести такую работу в широком масштабе скрытно невозможно, это ведь не разведка. Спецслужбы возьмут этих людей в оборот, всегда найдутся предатели, коммунистов арестовывают, сажают на электрические стулья, а отобранные у них деньги потом фигурируют в качестве доказательств в судах и на первых полосах газет. То есть всегда имеется некий центр или центры, по которым противник может нанести удар. Нейтрализовать лидеров: скомпрометировать, политически изолировать или просто физически устранить. И все, начинай сначала. А вот если нет никакого выраженного центра. Точнее центр-то есть, но он тут у нас, до него не добраться. А там только масса не связанной между собой мелочи, которую всю не пересажаешь. Тем более в государстве, которое декларирует себя демократическим. Это называется — сетевые структуры.
— Сетевые структуры?
— Да, товарищ Сталин, сетевые структуры. Например, уголовный мир. Он реально существует, имеет свои законы и довольно жестко управляется. Но какого либо единого центра, по которому можно было бы нанести удар, в нем нет. Только большое количество уголовных «авторитетов», всяких там воров в законе. И даже устранение всех этих «авторитетов» не решит проблемы, вместо них новые появятся.
— В этом что-то есть, — задумчиво произнес Сталин, — но уголовников сплачивает угроза наказания, нежелание нести ответственность за преступления.
— А еще их сплачивает нежелание честно трудиться на благо общества, презрение к нормальным людям которые это делают. Какого не возьми, каждый из этих уродов уверен, что общество его не оценило, не дало занять подобающее положение, так пусть теперь это общество пеняет на себя. Он сам возьмет у общества все, что ему якобы причитается. В любом государстве хватает людей такого психологического типа, уверенных, что именно государство виновато в их проблемах. И не только в уголовной среде. Взять, к примеру, творческую интеллигенцию, там таких индивидуумов просто кишмя кишит. Каждый уверен, что он гений и очень обижен, что его не носят на руках всем народом под рев фанфар. И не предоставляют машину, дачу и шикарные апартаменты. А еще он уверен, что ему ограничивают свободу творчества. И правильно уверен, общество ее действительно вынуждено ограничивать. Ибо если не ограничивать, то апофеозом свободы творчества неизбежно станет нависшее над человечеством изображение задницы в процессе акта дефекации, характеризующее истинное отношение этой публики к людям и миру.
Вот на этих недовольных и надо делать ставку, а вовсе не на честных и совестливых коммунистов.
— Думаю, что вы преувеличиваете, товарищ Прутов, — заметил Сталин усмехнувшись.
— Если и преувеличиваю, то не сильно, товарищ Сталин. Видели бы вы какие «шедевры» начали выдавать на-гора наша творческая интеллигенция, когда цензуру отменили. Казалось, что все честное, чистое, все, на что люди могли опереться в духовном плане, вызывает у этих деятелей дикую злобу и нестерпимое желание немедленно затоптать в грязь и обгадить.
— И вы действительно считаете, что мы должны делать ставку на подобных людей?
— На войне как на войне, — пожал плечами Николай Иванович, — идеологическая война вообще дело грязное, оружие выбирать не приходится.
— А вот мы большевики без этого обошлись, но власть, тем не менее, взяли.
Николай Иванович открыл, было, рот, чтобы оспорить данный сомнительный тезис, но благоразумно передумал. Решил зайти с другого конца.
— Товарищ Сталин, но ведь если разобраться, то большую часть грязной работы за большевиков сделали другие. Мающиеся от безделья в своих имениях литераторы, придурошные университетские профессора, газетные борзописцы, адвокатишки, прыщавые гимназисты и прочая богема. Ну и те же промышленники-староверы, которые всю эту богадельню профинансировали. В результате этой массированной идеологической кампании монархия в глазах народа утратила свою легитимность. Никто, когда до крайности дошло, ее не защитил: ни полиция, ни армия, ни даже церковь. Помнится, даже великие князья с красными бантами ходили? В итоге, получив власть, вся эта «демократическая» свора в рекордные сроки довела государство до ручки. Большевики же, перехватив власть в условиях полного развала, спасли страну от гибели.
И в какой еще стране мира мы найдем такое количество скорбной на голову интеллигенции и потенциальных предателей среди промышленников, финансистов и политической элиты? Это вообще только в странах периферийного капитализма возможно, а в цитаделях капитала нам таких тепличных условий никто не предоставит, там надо работать и работать: вдумчиво, упорно и изобретательно.
— Любопытная точка зрения на нашу революцию, — сообщил Сталин после паузы. — Вы случайно старому режиму не сочувствуете? Что-то такое у вас проглядывает.
— Нет, товарищ Сталин, не сочувствую. Прямо скажу, тогдашняя элита доброго слова не стоила. Поскольку к моменту революции утратила не только желание работать на благо страны, честь и совесть, но и остатки разума и здравого смысла. И получила по заслугам, лить по ней слезы просто глупо.
— И на основании чего вы сделали такие выводы? Касательно здравого смысла.
— Сами посудите, товарищ Сталин. Я могу понять промышленников и финансистов из староверов, уж очень им хотелось свести счеты с государством за все «хорошее». Хотя в итоге цена мести оказалась для них слишком велика. Можно понять прочих капиталистов, которым очень хотелось избавиться от государственного регулирования в экономике. Хотя по сути это было глупо. Любому здравомыслящему человеку ясно, что в условиях свободного рынка, после открытия границ, отмены заградительных пошлин и государственного протекционизма конкуренции с западным капиталом они бы не выдержали. Десяток другой лет и прости, прощай российский капитал. Останется только иностранный, который споро примется доить страну. А на что рассчитывали российские дворяне, с энтузиазмом цепляя красные банты? Я понимаю, дворянство было недовольно: имения успели спустить, выкупные за землю тоже. Жить стало трудно и тяжело, работать надо было. Но что они хотели-то? Думали, что вожделенная Республика им имения с крепостными вернет или миллионные дотации платить будет? Чиновники думали, что при «свободе» им не придется каждый день ходить на опостылевшую службу. Студенты и гимназисты, что избавят от необходимости грызть гранит науки. Или взять, например церковь. Она ведь тоже царизм в критический момент не поддержала. Ей хотелось «демократических реформ», выборов патриарха и главное избавиться от государственного контроля в лице Священного Синода. И чем эти игры для нее кончились? О великих князьях с красными бантами я уже говорил.
В общем, вся эта публика почему-то была твердо уверена, что с упразднением самодержавья вдруг автоматически настанет золотой век. Все вдруг сразу станут богатыми и свободными, причем работать при этом не придется.
То есть элита утратила не только здравый смысл, но и инстинкт самосохранения. За что заслуженно и заполучила.
Кстати, уже в Перестройку, ну, вы уже знаете, что это такое, опять наступили на эти грабли. Всем опять «свободы» захотелось, но уже от Советской Власти. И манны небесной соответственно. Интеллигенция, само собой, в первых рядах. Но я так думаю, что не свободы она на самом деле хотела, а Высочайшего Указа о Вольностях советской интеллигенции. Чтобы дали право указывать, как всем жить, но без ответственности за результаты оных указаний. Плюс жирные зарплаты, все в первую очередь и обязательно доступ к спецраспределителям. Ну и чтоб «гегемоны» шапки ломали. И под прикрытием интеллигентских воплей о свободе и демократии высшее партийное руководство с энтузиазмом растаскивало по карманам общенародную собственность. Итог получился, может не таким кровавым как в 1917 году, но тоже печальным. То есть страна в разрухе, население убывает по миллиону в год, а интеллигенция у разбитого корыта.
— Товарищ Прутов, а вы не боитесь мне такое говорить? — весело поинтересовался Сталин после паузы.
— Не боюсь, товарищ Сталин. Я, разумеется, сознаю, что по духу и букве успел наговорить на десять лет строгого расстрела, но в данной ситуации не могу поступить иначе. С самого начала решил говорить только правду. Ну, насколько я сам ее понимаю. Считаю, что по другому тут нельзя. Слишком велики ставки.
— Это хорошо, что вы понимаете. На сегодня наш разговор можно считать законченным, но встречаться нам, видимо придется часто. Быстрее выздоравливайте.
— Как говорится — всегда готов, товарищ Сталин.
Вождь кивнул, поднялся, направился, было к выходу. Но вдруг остановился и снова повернулся к кровати. — Так вы считаете, что Гитлер на самом деле гений стратегии?
— Ага, зацепило таки Иосифа Виссарионовича, — усмехнулся про себя Николай Иванович.
— С уверенностью сказать не могу. Свидетели, как говорится, противоречили друг другу. Но, по моему мнению, стратег он весьма не слабый. Хоть и любитель, но талантливый.
Пока с нами не связался, все ему удавалось. Да и мы избежали поражения, чуть ли не чудом и с огромным напряжением сил.
Да и вы, товарищ Сталин, по факту показали себя прекрасным военным стратегом. Другой вопрос, что до сих пор вы этим делом серьезно не занимались. Но в войну пришлось заняться и очень серьезно. А учиться на ходу. Опыт показал, что полагаться в этом вопросе на генералов нельзя. Гитлер это прекрасно понимает, сам вникает во все тонкости. Иначе они навоюют….
Сталин снова кивнул, попрощался и вышел.

Глава 12

Хорошенько подумать по поводу итогов разговора со Сталиным Николаю Ивановичу не дали. После очередных процедур и кормежки снова заявился неугомонный капитан госбезопасности. Николай Иванович хотел, было пожаловаться на изрядную головную боль, которая на самом деле имела место быть, но не стал. Не те времена на дворе стоят, чтобы такими пустяками прикрываться.
Интересоваться беседой с вождем капитан не стал, что было понятно. Зато его интересовало стрелковое оружие. И в особенности автомат Калашникова. Николай Иванович честно изложил все, что только смог припомнить по устройству данного механизма и даже в меру способностей нарисовал несколько эскизов.
После чего заметил, что данный разговор несколько преждевременен, а начинать надо с разработки нового патрона.
— А что с патроном? — сразу заинтересовался капитан.
— Так в этом все и дело. Сейчас просто нет патрона под эту машинку. Стоящий у нас в производстве винтовочный патрон обладает явно избыточной мощностью. Легкое, дешевое и надежное автоматическое оружие на его основе сделать весьма проблематично. Особенно если речь идет о массовом оружии большой войны. Маузеровский патрон, который применяется в пистолетах-пулеметах, напротив, недостаточно мощный. Нужен промежуточный патрон. С ним придется повозиться.
— А какие сложности? Какие особенности?
— Ну, промежуточный патрон 7.62х39, коническая гильза без закраин, стальная, покрытая специальным лаком.
— Стальная гильза? Вы уверены?
— Уверен, в том-то и сложность. Для массового автоматического оружия латуни не напасешься. Вот и разработали гильзу из мягкой стали. Плюс к тому специальный лак для ее покрытия. В этом лаке, насколько я понимаю, весь секрет. Чтобы хорошо защищал гильзу от коррозии и при этом не скалывался и не загрязнял механизм.
— Ясно, — капитан сделал отметку в блокноте, — дело не одного дня. А что делать сейчас?
— Сейчас? Это вопрос. Автоматические винтовки под мощный патрон показали себя не очень. В смысле, машинки в принципе неплохие, но уж больно прихотливые. В полевых условиях, да необученным балбесам в руки… отказывают часто, механизм тонкий. Да и дорогие они, требуют массу квалифицированных человеко-часов. А в условиях, когда к станкам реально приходилось ставить баб и пацанов, то о нужном качестве изготовления и вообще речи не шло. Надо что-то технологичнее. А самозарядки делать в ограниченных количествах, для снайперов, штучные, хорошего качества. А для прочих….
В нашей истории этот вопрос решали так: половине бойцов в стрелковых подразделениях выдавали пистолеты-пулеметы, а остальным обычные магазинные винтовки. Паллиатив конечно, но куда деться? Пистолеты-пулеметы в основном были ППШ конструкции Шпагина. Машинка не идеальная, но зато технологичная — масса штампованных деталей.
Так и воевали.
— А что с пистолетами?
— А что пистолеты? В современной войне это вообще не критично, можно особо не беспокоиться. Если иметь в виду ТТ, то пистолет это неплохой, надежный, с мощным боем. Китайцы его, говорят, до сих пор по нашей лицензии выпускают. Слышал, что пользуется большой популярностью у гангстеров, ибо хорошо пробивает полицейские бронежилеты. Но как армейский пистолет подходит не очень: калибр маловат, недостаточное останавливающее действие. То есть противник зачастую даже со смертельным ранением успевает выстрелить в ответ. А это не есть хорошо, в реале офицеры предпочитали в бой с ППШ идти, надежнее. Было бы неплохо сделать для армии толковый 9-мм пистолет, чтобы шоковым действием сразу врага с ног валило. Но как я уже говорил это не критично, можно и обойтись. А если есть лишние ресурсы, то лучше хороший единый пулемет сделать, пользы много больше будет.
— А что значит «единый»? — заинтересовался капитан.
— Универсальный пулемет под имеющийся винтовочный патрон, его иногда еще ротным называют. Чтобы и для легкого станка и для сошки, и можно было на бронетехнике устанавливать. А то для современного боя «максим» слишком неповоротлив, а ручной дегтяревский несколько слабоват.
— Так вы считаете, что пехотный пулемет Дегтярева неудачен?
— Не то чтобы неудачен, мы, считай, всю войну с ним отвоевали, но и не идеал. Да и устарел он малость. Современные немецкие MG гораздо лучше. Нужен надежный пулемет с ленточным питанием, с возможностью быстрой смены ствола, пистолетной рукояткой, технологичный. И чтобы лента подавалась из присоединенных к пулемету коробок, без участия второго номера. А когда будет готов промежуточный патрон, то в дополнение к этому можно пустить в производство легкий ручной пулемет. С той же автоматикой, что в автомате Калашникова, но ствол подлиннее, ствольная коробка помассивнее, магазин пообъемнее. Такой пулемет не мешало бы иметь в каждом отделении.
В конце концов, именно пулемет и является сейчас основным оружием пехотинца. Статистика говорит, что подавляющая часть потерь от действия стрелкового оружия приходилась именно на пулеметы. По крайней мере, в этой конкретной войне. Впрочем, доля потерь от стрелкового оружия вообще невелика, две трети потерь было от осколков — снарядов, бомб, мин и так далее.
— То есть стрельба пехотинцев была неэффективной?
— Просто пехота вообще мало стреляла, что наша, что немецкая. Это даже по расходу боекомплектов видно было. А вот артиллерия, напротив, поглощала боеприпасы в огромных количествах.
— А почему пехота не стреляла?
— Ну, в наступлении, на бегу, стрелять проблематично. Тут специальная подготовка нужна, полученные на стрельбище навыки не слишком полезны. При отражении вражеских атак тоже много не постреляешь, артиллерия до последнего момента не дает головы поднять. Немцы, а потом и мы все время норовили наступать непосредственно за огневым валом. То есть не успеешь еще со дна окопа подняться, а враг уже на расстоянии гранатного броска. В ситуации позиционной войны стрелять зачастую просто боялись, ибо чуть ли не на каждый выстрел немедленно открывали огонь минометы.
— Понятно, а что пулеметы? Им артиллерия разве не мешала?
— Для пулеметов можно оборудовать долговременные огневые точки, гнезда. Минометами их тогда достать сложно. Или готовить несколько огневых позиций. Дал несколько очередей и сразу меняешь, пока противник не пристрелялся.
— А что там вы говорили насчет специальной стрелковой подготовки при наступлении?
— Тут дело не только в стрелковой подготовке. Для наступления надо иметь подготовленные штурмовые группы. Немцы еще в первую мировую придумали эту тактику, а потом еще и развили. Нам бы тоже не помешало воспользоваться этим опытом. То есть подобрать в соответствующих подразделениях наиболее толковых и отчаянных бойцов, хорошо вооружить, поднатаскать в соответствующей тактике и саперном деле. Чтобы не перли с криком ура на пулеметы, а, скрытно подобравшись на дистанцию короткого броска, забрасывали противника гранатами, жгли из огнеметов, врывались в окопы и блиндажи, паля из пистолетов-пулеметов, подрывали ДОТы и ДЗОТы. Очень полезная вещь, а уж в условиях городского боя без таких групп и вовсе не обойтись.
— Понятно, действительно полезная вещь. Кстати, а что у нас с ручными гранатами? Какие-то новые нужны?
— Гранаты? С гранатами лучше особо не мудрить, свести их ассортимент к минимуму, зато выпускать в больших количествах. Гранаты, если разобраться, нужны трех видов: оборонительная, наступательная и противотанковая. У нас уже есть прекрасная оборонительная граната Ф-1 с взрывателем УЗРГ. Под тот же взрыватель надо разработать и наступательную гранату: штампованный овальный корпус с тонкими стенками, чтобы разлет осколков не превышал дальности броска.
Противотанковая граната должны быть кумулятивной, со стабилизирующим парашютиком. Но вообще лезть с ручными гранатами на танк — удовольствие ниже среднего. Крайне желательно все же вооружить пехоту противотанковыми гранатометами.
— По противотанковым гранатометам мы с вами отдельно побеседуем. Кое-какую информацию об этом оружии от ваших современников уже получили. Схема и принцип действия более-менее понятны. Только вот нет информации по составу порохового топлива для их реактивных двигателей. Вы не поможете?
Николай Иванович сокрушенно покачал головой. — Нет, я уже говорил, что с химией у меня не очень. Придется нашим специалистам головы поломать.
— Жаль, жаль, — капитан вздохнул. — Так вы говорите, что роль артиллерии и минометов в предстоящей войне было очень велика? А что у нас с артиллерией?
— С серьезными калибрами особых проблем нет. По крайней мере, с самими орудиями. Пушки-гаубицы 152-мм и 122-мм гаубицы М-30 неплохо себя показали. Но у нас были серьезные проблемы с их применением. Выбор целей, корректировка огня поставлены очень плохо. Немцы же отлично корректировали огонь своей артиллерии. Тут тебе и офицеры-корректировщики, и оперативная стрельба по заявкам пехотных и танковых частей, умело применяемые самолеты-корректировщики. Плюс к тому у немцев имеются неплохие установки по шумопеленгации с хорошо подготовленным персоналом. В общем, контрбатарейную борьбу мы им большей частью проигрывали. И массу дорогостоящих боеприпасов расходовали впустую. С этим что-то надо делать. Но опять же рации и радисты нужны в больших количествах. Или же, как я уже предлагал, подавление помехами вражеской радиоаппаратуры.
— Понятно, а что с меньшими калибрами?
— Дивизионная 76-мм пушка УСВ требует срочной модернизации. Дело в том, что это, в общем-то, неплохое орудие мало приспособлено для стрельбы прямой наводкой по маневрирующим целям. А в условиях реальной войны ставить пушки на прямую наводку придется часто. Следовательно, необходимо увеличить угол наводки по горизонту градусов до шестидесяти, установить хороший прицел на прямую наводку, расположить оба маховика по одну сторону от затвора, для удобства наводчика. Грабин сделал такую пушку, наложив ствол от УСВ на лафет от ЗИС-2 и добавив дульный тормоз. Орудие пошло в серию под названием ЗИС-3 и стало самой массовой нашей пушкой в этой войне. Насколько я помню, Грабин в инициативном порядке уже работает над этой идеей. Надо бы его поторопить.
Николай Иванович задумался. — Ближе к концу войны американцы разработали новую, оригинальную схему лафета. Она позволяет вести огонь по всему горизонту, поэтому быстро вошла в моду. Дайте мне лист бумаги и планшет, я постараюсь нарисовать.
Минут десять Николай Иванович упражнялся в черчении.
— Вот, эти две станины притягиваются к третьей. Колеса в боевом положении, как видите, болтаются в воздухе. Буксируется орудие за ствол. Схема перспективная, но для быстрого развертывания и свертывания нужна специальная гидравлическая система. Я не уверен, что в текущей ситуации мы можем себе позволить тратить время и ресурсы на разработку, доводку и запуск в производство данной игрушки. Лучшее, как уже говорилось, враг хорошего.
— Возможно, — не стал спорить капитан, убирая листы в папку. — Но все равно нашим конструкторам надо на это посмотреть. — А что с противотанковыми орудиями? Я так понимаю, что раз приходилось ставить на прямую наводку дивизионную артиллерию, то со своими задачами они не справлялись?
— Ну, не совсем так. Когда до массированных танковых атак доходит, то тут все, что есть, на прямую наводку выставишь. Так что и побольше калибры, чем дивизионные выставляли. А уж зенитные орудия так сплошь и рядом. И мы выставляли и немцы.
А что до противотанковых пушек, то имеющуюся у нас на вооружении «сорокопятку» уже сейчас можно начинать модернизировать. Навеску пороха увеличивать, длину ствола. Энергетики у орудия не хватает. Если с «единичками» и «двойками» она может бороться уверено, то с «тройками» и «четверками» уже не всегда. Еще слышал, что со снарядами к этим пушкам были серьезные проблемы. В смысле качество их подкачало, то ли перекаленные они были, то ли недокаленные. Не тянули реальные результаты стрельбы на заявленные характеристики бронепробиваемости. А в общем, если «сорокопятку» модернизировать, то на пару лет ее хватит. Потом у немцев новые танки появятся, и калибры противотанковых пушек придется увеличивать. К концу войны у нас уже и 100-мм противотанковые орудия появились. Так что о возобновлении производства ЗИС — 2 можно уже начинать думать. Да и снарядами надо хорошенько заняться: кумулятивными, подкалиберными.
Ну и само собой с тактикой применения у нас опять же нелады. Нельзя противотанковую артиллерию по фронту размазывать.
— А как можно?
— Можно как нужно. То есть думать надо, правильно определять танкоопасные направления, засады артиллеристские устраивать, огневые мешки. Кстати, еще об одном полезном деле вспомнил. Надо бы начать формировать ИПТАПы — истребительные противотанковые артиллеристские полки. То есть, нужны новые, специализированные артиллеристские части, назначением которых будет усиливать пехоту на танкоопасных направлениях. Чтобы устраивали немецким танкистам всяческие неприятные сюрпризы вполне профессионально. В войну эти самые ИПТАПы во множестве создавались и большую пользу приносили. Хотя потери у них очень приличные были, чуть ли не смертниками противотанкистов считали. В общем, смерть врагу — конец расчету. Заметь, «смерть врагу» все же стоит на первом месте.
Николай Иванович задумался. Капитан пошуршал бумагами и спросил, — вот вы упомянули о противотанковых боеприпасах. Помнится, ранее у нас уже заходил разговор о подкалиберных снарядах. Вроде как с сердечниками из некоего обедненного урана. Думаю, что сейчас самое время об этом поговорить.
— Давайте поговорим, — покладисто согласился Николай Иванович. — В наше время сердечники подкалиберных снарядов из обедненного урана часто применяются. Самого обедненного урана тоже хватает, ведь это фактически отходы атомной промышленности. Насколько я помню, сердечники эти изготовляются методом порошковой металлургии, то есть их спекают из порошка в специальных формах с добавкой небольшого количества титана. Пробивная способность таких сердечников существенно выше, чем сердечников из карбида вольфрама. Вроде бы они, условно говоря «самозатачиваются» при прохождении через броню. Хотя физику этого процесса я смутно понимаю. И еще слышал, что такие снаряды обладают заброневым пирофорным действием. То есть вбитая в пробоину урановая пыль еще и вспыхивает. Что тоже полезно. Впрочем….
— Что-то еще вспомнили? — спросил капитан после затянувшейся паузы.
— Нет, просто подумал. Возможно, что запуск в производство этих сердечником и не самая лучшая идея. Дело в том, что немцы тоже широко применяли подкалиберные снаряды, и им их вечно не хватало. С вольфрамом в Европе не густо. А вот уран в Европе есть. Возможно, и не стоит наводить их на эту мысль, разве только применить такие снаряды ближе к концу войны, когда уже поздно будет дергаться. И еще — появление у нас на вооружении боеприпасов из обедненного урана вполне внятно сообщит немцам, что мы занимается его обогащением, то есть ведем работы над атомным оружием.
— А если делать сердечники из природного урана?
— Можно и из природного, но бойцов жалко. Воздействие радиации никому здоровья не прибавляет, да еще и на наследственность влияет, и вроде даже на мужскую потенцию. Сейчас об этом никто ничего толком не знает, поэтому ничего и не скажет. Но впоследствии это дело все равно всплывет. В смысле, что наши танкисты и артиллеристы в войну чуть ли не спали в обнимку с этой гадостью. Авторитета партии, поверьте, это не прибавит.
Капитан хмыкнул. — Да уж, тут есть над чем задуматься. Особенно насчет мужской потенции. Кстати говоря, нашей промышленности вольфрама тоже не хватает. Ладно, пусть над этим вопросом начальство думает. Наша задача предоставить необходимую для принятия решения информацию. Вернемся к делу. Так что у нас еще с артиллерией?
— Вот так сразу ничего важного не припоминается. Вспомню, обязательно скажу.
— А с минометами?
— С минометами, вроде, все в порядке. Вот только ротный…. Точность отвратительная, калибр не серьезный. Лучше вообще убрать с вооружения по причине сомнительной эффективности, да и ассортимент боеприпасов упростить. Лучше больше батальонных 82-мм выпускать, они себя прекрасно зарекомендовали. Полковой 120-мм тоже хорошо себя показал. Настолько хорошо, что немцы запустили его у себя в производство. Причем чуть ли не один в один по нашим чертежам. Какие-то растяпы умудрились позабыть документацию при эвакуации.
— Считаете, что именно «растяпы»? — сразу насторожился капитан.
— Скорее всего. Говорилось уже, что не следует сразу искать злой умысел там, где все можно объяснить обычной глупостью.
Капитан недоверчиво хмыкнул. Было видно, что данный тезис у него понимания не встретил. Николай Иванович вздохнул и счел необходимым уйти от данной скользкой темы.
— Но вообще минометы оказались крайне полезным оружием и выпускались нами в войну в огромных количествах. Особенно это было важно в начальный период войны. В приграничных сражениях мы умудрились потерять большую часть уже имеющейся артиллерии, и быстро восполнить эти потери было проблематично. А миномет при той же мощности боеприпаса, что у артиллерийского орудия стоит в несколько раз меньше, сделать его легче. Имеющиеся на вооружении минометы еще пару раз модернизировали в этом направлении, то есть в сторону сокращения трудозатрат и использования дефицитных материалов. Утверждается, что это удалось сделать с минимальными потерями в тактико-технических характеристиках оружия.
— А подробнее можно? Что именно было сделано?
Николай Иванович развел руками. — Подробностей не знаю. Специально этим вопросом я не интересовался.
— Понятно. А что с реактивными минометами? Послушать ваших коллег, то эти… «катюши»… прямо таки страх на врага наводили.
Николай Иванович кивнул. — Действительно наводили, очень действенное оружие, убедительное такое. Надо срочно организовывать массовое производство. Плохо то, что с «платформой» для него туго. Имеющиеся у нас в производстве грузовики для пусковых установок явно хлипковаты. Даже для БМ-13 хлипковаты, а уж для появившихся позднее более мощных БМ-31… В ту войну мы устанавливали направляющие на американские трехосные студебекеры. Но будут ли они у нас в этом варианте истории? В общем, толковый и мощный армейский грузовик нам кровь из носу, как нужен. Автопрому надо бы поднапрячься. Или на гусеничные шасси ставить.
— С шасси понятно. А что с самими установками?
— А что установки? Они, по сути, весьма примитивные. Самое важное — это сам снаряд. Но тут у нас неплохие наработки. Правда оперенные снаряды это не прима, в дальнейшем распространение получила схема со стабилизацией вращением.
— Это нарезные что ли?
— Нет, направляющие-то в виде пакетов гладкоствольных труб. Снаряд раскручивается сам, за счет наличия наклонно расположенных сопел.
— То есть снаряд нуждается в срочной доработке?
— Может и нуждается, но точно не в «срочной». Дело это долгое, а война на носу. У нас уже сейчас имеются неплохие реактивные снаряды. Срочно ставьте их в серийное производство, срочно налаживайте выпуск пусковых установок. Время не ждет.

Глава 13

Что Сергею в Кремле понравилось, так это местная столовая. Кормили тут даже лучше, чем в наркомате. И кабинет ему выделили. Правда в том же подвале, маленький и с малость обшарпанным столом. Зато в Кремле и с хорошим дореволюционным сейфом. С жильем хуже, пришлось удовольствоваться койкой в казарме внутреннего караула. Вчера Сергей до позднего вечера перепечатывал очередные материалы. Два экземпляра вложил конверт, сходил и запечатал его сургучом с личной печаткой. После чего, как было приказано, лично отнес конверт в секретариат вождя. Второй экземпляр предназначался для наркома, а первый для Самого. Хотелось спать, но в казарму Сергей не пошел. Вернулся в кабинет, где попытался составить предварительный план завтрашнего разговора с инженером. Мысли сбивались, подумалось, что было бы очень любопытно потолковать по поводу достижений науки будущего. Там наверняка имеется масса интересных вещей. Но приказ свыше недвусмысленно предписывал сосредоточиться на злобе дня, то есть на сведениях, которые необходимы для победы в грядущей войне. Сергей вздохнул и вернулся к составлению плана.
С утра, бодрый и полный сил он вошел в знакомое помещение.
— Утро доброе, Николай Иванович. Как вы себя сегодня чувствуете?
— Доброе, доброе, капитан. А чувствую я себя неплохо, наконец-то ел сидя. И голова при этом почти не кружилась.
— Замечательно! Тогда поговорим? — Сергей устроился за столом и приготовился к записи.
— Поговорим, — согласился инженер, — задавайте свои вопросы.
— Меня просили побеседовать с вами насчет радиолокации. Судя по информации от ваших современников вопрос очень важный. Принцип работы радиолокаторов нам более-менее понятен, но хотелось бы подробностей.
— Странно, мне казалось, что в Союзе этим вопросом пред войной занимались. И вроде уже должны быть определенные успехи. Точно помню, что в начале войны у нас уже были работоспособные радарные установки, пусть и немного и не слишком совершенные.
— Возможно, — немного удивленно заметил Сергей, — вероятно, я просто не в курсе. Секретность, сами понимаете.
— Могли бы мне сказать, конспираторы хреновы, — раздраженно подумал он про себя, — проще было бы дело делать!
— Нет, точно были, даже название помню — «Редут», их в ПВО Ленинграда использовали.
— Не буду спорить, — прервал инженера Сергей, — так можете чем помочь?
— Ну, чем-то могу, хотя СВЧ техника и не моя специальность. На военной кафедре институтской в свое время изучали немного все эти клистроны, магнетроны и прочее. Но только давно это было, я не уверен, что много вспомнить удастся.
— Тем не менее, давайте попробуем. Кстати, что такое «клистрон»?
— Генератор СВЧ колебаний, как мне помнится. Электро-вакуумный прибор.
— А как он устроен?
— Спросите чего полегче! Без малейшего понятия! Давайте я вам лучше про магнетрон расскажу. Его мы подробнее изучали, даже примерная схема в памяти осталась.
— А что такое «магнетрон»?
— Тоже генератор СВЧ колебаний. Сейчас схему нарисую.
Спустя несколько минут, Сергей с интересом изучил эскиз. — Вот тут эти дырки — резонансные полости, давал пояснения инженер. — На самом деле они имеют цилиндрическую форму. Электроны гонят полем по кругу. Как-то они с этими полостями взаимодействуют и образуются такие… сгустки этих самых электронов. Вот тут элемент, который называется «петля». В натуре я его никогда живьем не видел, и как он работает, туманно представляю. Но служит он для отвода энергии в волновод. Это или трубка прямоугольного сечения или же коаксиальный кабель. Волновод, соответственно, заканчивается в фокусе параболической антенны. Вот, как я тут нарисовал. А уже антенна отбрасывает волну в пространство в виде параллельного пучка. Отраженный от объекта сигнал, возвращается на антенну, потом поступает на приемник и в итоге отображается на экране электронно-лучевой трубки.
Мда-с, припоминается мне, что и магнетроны в СССР уже должны быть известны. Может даже и многокамерные.
Сергей поморщился, и пообещал себе на будущее запрашивать подробную информацию по темам. Изобретать велосипед всегда неприятно и малопродуктивно.
— А что в СССР точно еще неизвестно? В смысле, по данному вопросу?
Инженер ненадолго задумался. — Ну, усилитель СВЧ на лампе бегущей волны американцы вроде изобрели ближе к концу войны. Сейчас я эту штуку нарисую.
— Вот, поток электронов летит по оси прибора, а СВЧ волна движется по этой спирали. Вот тут соленоид. Происходит взаимодействие, усиление…. Мда….
— А каким образом? Волна, как я понимаю, движется со скоростью света. А электроны в трубке летят относительно медленно. Как же они взаимодействуют?
— Хм, действительно…. Не помню, если честно. Но схема верная, зрительная память у меня неплохая. А вот пояснения к ней из мозгов успели улетучиться за все эти годы. Надеюсь, что специалисты по этой подсказке разберутся.
— Возможно, — с сомнением протянул Сергей. — Что еще?
— По базе радиолокации вроде все. Есть правда доплеровские радары и антенны в виде фазированных решеток, но это я потом распишу. Дело относительно далекого будущего. Быстро не сделать.
— А что нужно сделать быстро?
— Радары ПВО нужны быстро. Бортовые радары для самолетов-перехватчиков тоже. Артиллеристские и навигационные для флота, само собой.
Для ПВО установки следует разрабатывать в двух основных вариантах: радары обнаружения и радары наведения. Радары обнаружения сканируют пространство по кругу. В случае обнаружения целей включаются радары наведения. Они держат цель в луче, отслеживая ее перемещения. По этим данным наводятся самолеты перехватчики, стреляет зенитная артиллерия, а в будущем и зенитные ракеты. То есть все должно работать в связке, целые комплексы надо создавать.
А потом уже начинается борьба: противник специальной аппаратурой фиксирует свое попадание в луч, старается забить помехами рабочие частоты радаров, выбрасывает облака дипольных отражателей, пускает специальные ракеты, наводящиеся на излучение работающих установок. Или просто бомбит и штурмует.
Зенитчики, соответственно, меняют боевые частоты, пытаются выделить реальные цели в мешанине помех, стараются до последнего момента не выдавать свои позиции. Меняют их по возможности. Но это уже тактика. Вообще к этому делу надо серьезно подходить.
— Любопытно, любопытно, — Сергей быстро записывал. — А что такое «дипольные отражатели»?
— Способ создания помех работающим радарам. По сути это резанная полосками тонкая фольга. Скопления такой фольги в воздухе прекрасно отражают радиоволны, соответственно, на экранах радаров из-за них становится проблематично разглядеть настоящие цели.
— Понятно. Что еще?
— В первом приближении все. Над радиолокаторами требуется серьезно работать. Создавать мощные генераторы, чувствительные приемники, антенны, приводы к ним. Еще вычислители ко всему этому, хотя бы аналоговые для начала. На этих…. Как их там? Сельсинах, синусно-косинусных поворотных трансформаторах и так далее. В смысле, считать достаточно сложные уравнения на логарифмической линейке зенитчикам в бою будет некогда. Нужны автоматические вычислители. А для вычислителей нужна элементная база, то есть электромеханические приборы позволяющие решать те или иные математические функции с достаточной точностью. В основном это тригонометрия, разумеется. Впрочем, подобные вычислители нужны не только зенитчикам. Артиллеристы в них тоже нуждаются, и не они одни.
— Это и есть эти ваши «компьютеры»?
— Ну, нечто вроде. «Наши» компьютеры сейчас цифровые, но толковую элементную базу для цифровых машин еще когда сделать удастся. Аналоговые же компьютеры сделать гораздо проще, можно и нужно прямо сейчас начинать.
— Ясно. Теперь все?
— Пока все. Надо в памяти покопаться. Легче, если будут конкретные вопросы. Да, раз уж о локаторах заговорили…. Для флота нужны сонары — гидроакустические локаторы. Ими очень удобно подводные лодки обнаруживать. Работают на пьезоэлектрическом эффекте. Принцип работы тот же, что и у радиолокаторов, но волна звуковая. В нашем варианте истории приходилось эти самые сонары у американцев закупать, а это не дело. Мало ли как ситуация обернется.
Покончив с радиолокацией, Сергей попытался выполнить еще одно поручение, то есть прояснить ситуацию с некими «микросхемами», так же иногда именуемыми «чипами». Инженер же сказал, что до микросхем еще, как до неба. Сначала, мол, надо освоить исходные полупроводниковые элементы на кремнии и германии. Через час его объяснений у Сергея уже гудела голова от транзисторов, тиристоров, p-n-переходов, акцепторных примесей и прочих «дырочных» проводимостей.
Понял он при этом не больше половины, но записать постарался подробно.
Закончить тему не удалось, ибо появился личный порученец Берия и пригласил к наркому. Сергей тщательно собрал все материалы в портфель. Еще бы — каждый лист на спецучете, потом не оправдаешься! Извинился перед инженером, пообещав продолжить разговор позднее, и пошел за порученцем. Сначала он думал, что ехать придется на Лубянку, ведь своего кабинета в Кремле у наркома не было. Они полагались только членам политбюро. Однако, идти далеко не пришлось. Нарком, как выяснилось, расположился в его собственном кабинете. Но за обшарпанный стол он не сел, скромно устроился рядом на стуле, тоже видавшем виды. Сергей отрапортовал и остановился в растерянности. Ситуация была двусмысленная. Берия улыбнулся и сказал, — Садитесь за стол, капитан. Ведь это ваше рабочее место. Так что будьте как дома.
Сергей прошел и осторожно сел, чувствуя себя, мягко говоря, очень неуютно.
— Да вы не стесняйтесь, товарищ Горелов, не стесняйтесь. Лучше расскажите, как продвигается дело? Ваш последний доклад я сегодня прочитал. Опять масса интереснейших сведений.
— Так точно, товарищ генеральный комиссар. Сведений действительно много.
— Вот именно. И практически по каждому пункту требуется принимать решения, загружать работой многих людей, изыскивать ресурсы. — Берия выжидающе посмотрел на Сергея.
— Так точно, товарищ генеральный комиссар. Даже не представляю, как мы успеем все это сделать за оставшиеся до 22 июня месяцы. Это еще если фашисты в мае не нападут. Нам еще хотя бы год…
— В правильном направлении мыслите, капитан. Вот и товарищ Сталин придерживается такого же мнения. Как раз сегодня утром он об этом говорил. После чего поручил мне передать, чтобы вы озадачили данным вопросом своего подопечного. Пусть до завтра поразмыслит, возможно, появятся соответствующие идеи. А завтра товарищ Сталин сам зайдет их обсудить.
— Понял, товарищ генеральный комиссар. Готов немедленно приступить…, - Сергей попытался встать, но Берия остановил его небрежным жестом.
— Не спешите, несколько минут тут погоды не сделают. — Заодно прошу вас прояснить вопрос с разведкой и контрразведкой. Например, резидентура противника. Возможно, в будущем стали известны фамилии высокопоставленных агентов в наших рядах. Еще нас интересуют основные направления и методы работы германской разведки. Все тонкости и нюансы, которые только можно выяснить. Как вообще в ходе войны шло противоборство наших разведслужб? Какие были успехи, провалы? Что необходимо срочно изменить, переделать, сделать эффективнее? Что интересного было по этой части у наших так сказать «союзников», или той же Японии. Вам понятно?
— Так точно, товарищ генеральный комиссар. Разрешите приступить к выполнению?
— Приступайте!
Сергей снова попытался встать, но опять был остановлен. — Вы сначала подумайте хорошенько, как и что будете спрашивать, а уже потом приступайте. — Берия кивнул, встал и вышел из помещения, оставив Сергея в некотором обалдении.
Чтобы прийти в себя Сергей полез за папиросами и закурил.
Инженер заданному вопросу не обрадовался.
— Ну вот, опять за рыбу деньги! Я же уже говорил, что не считаю себя достаточно компетентным, чтобы давать советы советскому руководству в подобных вещах.
— Когда это вы мне такое говорили? — удивился Сергей. — Что-то я не припомню.
— Ну не вам, а товарищу Сталину. И я надеялся, что эта тема закрыта. Выходит, что нет?
— Выходит, что нет, — подтвердил Сергей. — Товарищ Сталин собирается завтра лично обсудить с вами этот вопрос.
— Понятно, — проворчал инженер с недовольным видом. — Придется обсуждать, куда мне деваться. Только подумать надо, а на это требуется время. Если вы не будете беспокоить меня своими вопросами после ужина….
— А почему мы не можем обсудить это сейчас? — прервал его Сергей.
— Я же сказал — надо подумать.
— Но у меня приказ.
— Приказ обсудить или приказ подготовить меня к завтрашней встрече с товарищем Сталиным?
— Скорее второе, — признал Сергей.
— Так и дайте мне возможность спокойно подготовиться.
— Хорошо, пусть будет так. Но до ужина у нас еще есть время. Можно поговорить на другие темы. Вы, надеюсь, не против?
— Не против, задавайте свои вопросы.
Сергей изложил пожелания Берия в части прояснения ситуации с разведкой и контрразведкой.
Инженер задумался. — Да, вопрос немаловажный. Что касается немецкой агентуры…. Да, их у нас хватает. Но большей частью не слишком высокого уровня. Насколько я помню, в «верхних» эшелонах никого на этом не застукали. По максимуму — что ни будь вроде шифровальщика в штабе фронта.
— А конкретные имена знаете?
— Не помню, точнее и не знал никогда. Специально не интересовался. Но «громких» дел в войну точно не было. Вероятно, чистки конца тридцатых все же сыграли свою роль.
Крупных японских, английских и прочих агентов вроде тоже не разоблачали. За исключением товарища Берия, разумеется, его-то как раз как английского шпиона расстреляли. Ну, знаете, как у нас бывает….
— То есть в верхах у нас иностранных агентов не было? — Сергей поспешил уйти от скользкой темы.
— По крайней мере, не поймали, — заметил инженер. — Если, разумеется, не считать за иностранных агентов наших высокопоставленных товарищей евреев. Учитывая сложность и причудливость их связей со своими зарубежными соплеменниками, в особенности с влиятельными финансовыми кругами США и Великобритании….
— Я убежден, — подчеркнуто твердо сказал Сергей, — что наши советские евреи являются истинными коммунистами, интернационалистами и вообще верными товарищами.
— А я разве спорю? Все как один верные товарищи-интернационалисты. Вот только если задеть еврейские интересы, а тем паче еврейские деньги, то сразу начинаются серьезные проблемы. В общем, по этим самым «интернациональным» каналам информация за рубеж утекает широким потоком. В обратном направлении, что характерно, она тоже течет. Известно, например, что крайне важные данные об американском ядерном проекте мы получили именно из этого источника. И вообще, учитывая против кого, и в союзе с кем мы в нашей реальности воевали, вышеупомянутые связи зачастую шли нам на пользу. Поэтому на совершенно явную утечку информации приходилось закрывать глаза. А вот случись ненароком нам воевать против США и Великобритании в союзе с Гитлером….
Тут, боюсь, очень многих «интернационалистов» в превентивном порядке пришлось бы отправить в места не столь отдаленные, уже как «безродных космополитов» и «агентов влияния». То есть чистка понадобилась бы: в органах, МИДе и прочих местах. В итоге нечто подобное все равно пришлось делать. Когда после войны отношения с союзниками испортились, и холодная война началась.
Сергей поморщился, — Данная тема ему совершенно не нравилась. От подобных вещей благоразумнее держаться подальше.
— А как обстояли дела у наших разведчиков?
— С переменным успехом, то есть, честно говоря, не очень. Наши резидентуры в оккупированной Европе, ну, которые из кадров Коминтерна, долго не протянули. Контрразведка у немцев хорошая, работают четко, профессионально. А с нашей стороны имел место быть явный дилетантизм и пренебрежение элементарными требованиями конспирации. Получилось, что вроде бы совершенно самостоятельные резидентуры, принадлежащие к разным нашим спецслужбам, по факту работали в тесном контакте. Это к вопросу о причудливых еврейских связях. В итоге, стоило немцам только зацепиться за ниточку, так сразу все и посыпалось.
— А в чем конкретно была причина провала?
— Точно не помню. Кажется, сначала запеленговали один из передатчиков, был арестован радист, в руки немцам попали шифры. В расшифрованных сообщениях фигурировали фамилии конкретных агентов. А уж там немцы раскрутили всю сеть, ибо все почему-то друг друга знали. Резиденты, почуяв, что дело пахнет керосином, большей частью успели скрыться. Потом долго прятались, в том числе и от нас. Кто скрыться не успел, тех немцы использовали для радиоигры. В смысле дезинформацию нам передавали. А агентов выловили и отправили на плаху.
Сергей хмыкнул, — следует понимать, что никакой серьезной информации мы от них не получили?
— Ну, что-то получили, по крайней мере, вначале получали. Вроде у Шандора Радо (это наш резидент в Швейцарии) были достаточно информированные источники, в том числе в Германии. То есть была передана достаточно важная информация, которая пригодилась и в битве под Москвой и в битве под Сталинградом. Но уже в 1942 году, насколько я помню, все сети были разгромлены. И «красная капелла» приказала долго жить.
— «Красная капелла»?
— Жаргон германских спецслужб. Радистов было принято называть «пианистами» или «музыкантами», ориентированных на Москву (они это установили) передатчиков было несколько. Вот так и назвали нашу разведывательную сеть в совокупности.
— Понятно. Что-то еще?
— Еще Рихард Зорге. Тоже наш знаменитый разведчик, посмертно получил героя Советского Союза. Утверждалось, что он передал информацию о готовящемся нападении на СССР. А также важную информацию о том, что Япония в итоге решила нападать не на нас, а на США. Что позволило, якобы, в критический момент битвы за Москву перебросить туда наши дивизии с востока.
— Вы как-то с сомнением говорите? Не уверены?
— Не уверен. Тексты его сообщений публиковались. Довольно туманная информация, если честно. Я бы на месте товарища Сталина тоже засомневался, тем более что Зорге перед этим благополучно проигнорировал недвусмысленный приказ о возвращении на родину.
— И чем все кончилось?
— Японцы арестовали его в конце 1941 года. Пытались обменять у нас на своего разведчика. Обмен не сложился, Зорге повесили.
— Ясно, жалко мужика. Что-то еще?
— Из знаменитостей, ну, которые на слуху… Николай Кузнецов. Он, базируясь на партизанский отряд полковника Медведева, под видом немецкого офицера вел разведывательную деятельность в оккупированном Ровно. Обзавелся там, насколько я понимаю, очень полезными связями. Писали, что его стараниями в центр была передана важная информация по подготовке немцев к сражению на Курской дуге, о подготовке покушения на Сталина, Черчилля и Рузвельта в Тегеране….
— Остановитесь, — прервал Сергей инженера, — вот об этом подробнее. Что за покушение?
— В Тегеране в конце 1943 года состоялась конференция союзников. Конференция проходила на высшем уровне, то есть были первые лица. И немцы готовили на них покушение. Правда, в реале до покушения дело не дошло.
— Подробности известны? Кто готовил, каким образом?
— Насколько я помню, операцию эту готовил Отто Скорцени, известный диверсант, любимец Гитлера. Но так как информация о подготовке акции попала и в нашу и в британскую разведку, то дело кончилось пшиком. Боевиков отловили так сказать на дальних подступах.
— Ясно. А о других покушениях на товарища Сталина вам что-то известно?
— В Москву немцы тоже посылали группу диверсантов с аналогичным заданием.
— А подробности?
— Фамилий агентов не помню. Да это и не суть важно — простые боевики. Подхода непосредственно к Сталину них не имелось. Собирались стрелять по машине на правительственной трассе. Для этого специально был разработан портативный гранатомет, оснащенный кумулятивной гранатой. Якобы чуть ли не в рукаве можно было эту игрушку спрятать. Группу высадили с самолета вместе с мотоциклом. Самолет тоже был специальный, способный уверенно взлетать и садиться на малых и не слишком ровных площадках. Но бдительные граждане сообщили, куда следует, и почти сразу после высадки диверсантов арестовали.
— Понятно, а что за самолет?
— Названия не помню, в больших сериях он не выпускался — штучное изделие. Сложная конструкция шасси с множеством колес обеспечивала малое давление на грунт. Отсюда и дополнительные возможности по взлету-посадке. Да, вспомнил, в люфтваффе эту машину называли сороконожкой.
— Ясно, террористы были немецкие?
— Ну да, немецкие. Или вы в смысле национальности? — Сергей кивнул.
Инженер поправился. — Нет, наши, отечественные. Офицеры из обиженных. Какой-то там у них зуб на товарища Сталина имелся. Подробностей не помню.
— Жалко, — Сергей задумался. — Вот вы сказали, что подхода к товарищу Сталину у террористов не было. А откуда они знали о его перемещениях?
— Я сказал, что не было непосредственного подхода. А маршруты правительственных трасс это секрет полишинеля, все местное население обычно в курсе. Ну и мало-мальски толковая вражеская агентура, соответственно, тоже.
— Возможно, — не стал спорить Сергей, — а о других покушениях фашистов на товарища Сталина вам что-то известно?
— Больше не припомню. Возможно, и готовились, но эта информация не попала в широкое пользование.
— Понятно, — Сергей просмотрел свои записи. — Тогда вернемся к нашим баранам. Мы говорили о Николае Кузнецове, как он, кстати, по отчеству? Где родился? Когда? Какие-то факты биографии?
— Ничего особенно не припоминается, — развел руками инженер, — русский, полиглот, в начале войны ему было лет тридцать, сотрудник НКВД, до войны выполнял задания за границей. По фотографии я бы его узнал.
— Это уже что-то. Так говорите, он передавал ценную информацию?
— Да, передавал. Хотя в итоге больше прославился как террорист. Лично ликвидировал несколько очень высокопоставленных чиновников из немецкой оккупационной администрации на Украине. А еще организовал похищение генерала, который командовал там карательными частями.
— Похоже, толковый товарищ, — удивленно заметил Сергей.
— Да, личность незаурядная. Жалко погиб. Уже в самом конце, когда шли бои за освобождение Украины. Его группа нарвалась на отряд местных националистов. Был застрелен, при попытке прорыва.
— Жалко, земля ему пухом…. Впрочем, каким еще пухом? — Сергей с инженером переглянулись и разом рассмеялись.
— А ведь действительно! Пока с ним все в порядке, может нас переживет! Так что еще с нашими разведчиками за рубежом?
— Еще слышал о так называемой «кэмбриджской пятерке». Ким Филби и прочие, чьих фамилий не помню. Этих англичан еще студентами наша разведка завербовала в начале тридцатых. Впоследствии все эти молодые люди сделали неплохую карьеру у себя на родине. Причем сам Филби в Интеллидженс сервис. Насколько я понял больше из недомолвок, чем из откровений, ребята передали в Москву массу ценной информации. В том числе и по Германии, у англичан-то как раз была там серьезная агентура. А еще по собственно английским делам, плюс ближе к концу войны Филби возглавлял миссию связи с американской разведкой. В начале пятидесятых группа спалилась, пришлось им перебираться в Союз. Был большой скандал в благородном семействе. Ну, как же, аристократы, представители высшей имперской элиты и такой конфуз.
Инженер задумался, Сергей его не торопил. — В первом приближении видимо все. Возможно, у нас были разведчики и лучше, но как раз их не раскрыли. Известными же стали те, кто в итоге засыпался. А успехи остальных остались погребены в не рассекреченных архивах нашей разведки.
— Надо думать, — признал Сергей. — Не может быть, чтобы всех переловили. Что еще важного можете сообщить?
— Надо серьезнее относиться к защите систем связи и информации вообще. И шифры должны быть надежные. После войны выяснилось, что американцы вскрыли шифры японского императорского флота и свободно читали их сообщения. Немцы вскрыли шифры британского флота. А британцы соответственно немецкого. Немцы, кстати, стремясь повысить оперативность передачи информации, специально разработали портативную электромеханическую шифровальную машину. Называется «Энигма». Эти аппараты широко применялись у них и в армии и на флоте, и в других заинтересованных ведомствах. Система достаточно надежная, хотя английские дешифровщики умудрялись читать часть сообщений. В особенности после того, как несколько экземпляров таких машин попало им в руки. По-хорошему, надо бы и нам разжиться парочкой.
— А как эта машина выглядит? Где ее надо искать?
— Нечто вроде увеличенной пишущей машинки. Где искать? У шифровальщиков в штабах сухопутных войск. На кораблях кригсмарине. В идеале следовало бы очень осторожненько захватить германскую подводную лодку, чтобы противник об этом захвате не узнал, и чтобы утопить машинку не успели.
— Это сложно, — заметил Сергей.
— Да, не просто. Но можно и грубее. В сухопутных войсках они тоже имеются, начиная со штаба дивизии и выше. Подготовленная группа диверсантов вполне может справиться с такой задачей. Заодно и сам штаб разгромят.
— Понятно. То есть, получив в руки эту самую «Энигму» мы свободно сможем читать все радиосообщения противника?
— Не все и не свободно, но сможем. В принципе, там задумано все так, чтобы попадание к противнику единичных экземпляров аппарата не приводило к краху всей системы. Но знание алгоритмов кодирования информации на подобных машинах существенно облегчит жизнь нашим дешифровщикам. Англичане же справлялись. А у нас математики не хуже, разберутся.
— Тогда зачем фашисты вообще применяли такой способ шифрования? — поинтересовался Сергей, — раз он ненадежен. Выходит, шифровальные блокноты надежнее.
— Я уже говорил, для оперативности. Представьте, какой объем важной информации проходит по системам связи в современной войне. Сколько понадобится шифровальщиков, времени и этих самых блокнотов. Шифровальщики просто захлебнуться в ней. Мы вот не позаботились о подобных машинах и имели массу трудностей. Шифровать и расшифровывать сообщения серьезными системами просто не успевали. Более простые армейские шифры немцы даже в условиях фронта щелкали как орехи. А уж на тактическом уровне и вовсе смех один. Можно подумать, если назвать пехоту карандашами, а танки коробочками, то противник не догадается.
— А что вы можете посоветовать?
— Ну, не знаю, я в криптографии не силен. Приходилось слышать, что намеренные орфографические ошибки в тексте существенно затрудняют расшифровку. Есть еще один примитивный, но действенный прием. Можно передавать сообщения, особенно голосовые по радиотелефону на малоизвестных языках. Этот способ даже американцы использовали, передавая, например, информацию по флоту на языке индейского племени навахо. В СССР тоже хватает малых народов и соответственно языков. Сомневаюсь, что у немцев во фронтовых условиях окажется достаточно специалистов, в совершенстве владеющих, допустим, редкими кавказскими или там тунгусо-манчжурскими языками. Впрочем, не редкие тоже можно использовать. Главное, чтобы не русский, по нему то у противника специалистов хватает. Если правильно поставить дело, то их дешифровщики просто свихнутся.
— Может быть, может быть, — Сергей засмеялся. — Действительно хитрый прием. Что-то еще интересное?
— Еще следовало бы поговорить о фронтовой разведке. Уж ей то обе стороны занимались активно и довольно успешно.
— Поговорим, — кивнул Сергей, — только уже после обеда.

Глава 14

Кормили в Кремле неплохо, но обедал Николай Иванович без удовольствия. Не радовало даже то, что сидя и без особого головокружения. Из утренней беседы стало ясно, что Сталин не отвяжется и давать советы по весьма скользким проблемам все равно придется. А делать этого очень не хотелось, ибо ответственность кошмарная. Понятно, что расстреливать его за серьезные косяки в этом деле никто не будет. Ибо нужен. Но наблюдать, как потом из-за этих косяков будут гибнуть миллионы… приятного мало. Плюс к тому, а что именно он может посоветовать? Информацию сообщил? Сообщил! Вот и использовали бы: анализировали, прикидывали, принимали решения. А лично у него нулевой опыт в политике подобного уровня. Да, понятно, что он знаком с кучей писанины, где по идее могут содержаться нужные фишки. Мемуары участников в духе: «Как бы я выиграл эту войну, если бы мне не мешали». Работы историков на тему: «Какой умный я и какие бездарные лопухи они все». А уж альтернативки по этой войне из фантастов не писал только ленивый. А толку? Рецепты-то у всех разные! И какие из них правильные, а какие приведут к полной катастрофе? В любом случае данный им совет будет личным его советом, а не советом некой сомнительной личности из туманного будущего. С тех-то взятки гладки. Посоветую, к примеру, Сталину нанести упреждающий удар по немцам. А он возьми этот совет, да и выполни…. Николай Иванович отставил тарелку доеденным супом и, напевая на мотив старого шлягера, подтянул к себе паровые котлеты.

Летят автострадные танки,
Шуршат по асфальту катки,
И грабят швейцарские банки
Мордатые политруки.
И мелом на стенах Рейхстага
Царапает главстаршина:
Нам нужен Париж и Гаага,
И Африка тоже нужна!

Николай Иванович попытался припомнить автора сих виршей, но не сумел. Зато прекрасно помнил про кого они.

В Ла-Манша глубинах угрюмых
Повсюду, куда не взгляни,
Ползут в водолазных костюмах
Агенты кровавой гэбни.
У этих заданье простое:
Им нужен писатель Резун,
И Африка (это святое),
И Марс, и Луна, и Нептун!

Лично за ним, Николаем Ивановичем, вышеупомянутой «гэбне» далеко «ползти» не придется. Он, если так можно выразиться, уже….
Так что ничего подобного он Сталину советовать не будет. И не из страха, а потому что сам не верит в успех авантюры с упреждающим ударом. А тогда что? Николай Иванович вздохнул и принялся за котлеты. Дело дошло до компота из сухофруктов, а по поводу завтрашнего разговора пока были только наметки и обрывки мыслей.
Единственное, что Николай Иванович решил точно, так это послать подальше собственные интеллигентские комплексы. В смысле дурную интеллигентскую привычку уклоняться от ответственности. Скажу то, что считаю правильным и полезным, а там гори все, синим пламенем. Отвечу, не переломлюсь!
После обеда снова заявился капитан госбезопасности Горелов, и продолжился разговор по поводу шпионских игрищ.
Николай Иванович честно и скрупулезно постарался припомнить все, что читал или слышал по этому поводу: про специальный полк (впоследствии дивизию) «Бранденбург», про батальон «Нахтигаль», про то, как эти деятели первое время резвились в наших тылах. Про поставленное на поток изготовление качественных фальшивых документов и фальшивых рублей. Про приемы и методы работы вражеской агентуры в тылах действующей армии и на коммуникациях, про разведшколы и их контингент. Про создание СМЕРШ, как важного инструмента борьбы со всеми этими безобразиями.
Заодно рассказал о деятельности нашей фронтовой разведки. О развертывании партизанского движения. О заброске с этой целью специально подготовленных групп, в том числе и для разведывательной деятельности. Про диверсии и «рельсовую войну» тоже не забыл. Капитан только успевал записывать с мрачным видом.
Минут через сорок Николай Иванович прервался, дабы перевести дух и смочить пересохшее горло. Его собеседник тоже отложил карандаш и, начав разминать уставшие пальцы, спросил, явно не для протокола. — Все-таки трудно поверить, что такое количество людей согласилось сотрудничать с фашистами. Я понимаю эмигранты, с ними все ясно, но эти то…. Они же наши люди, Советской Властью воспитывались. Как они могли? Ну ладно, считали себя обиженными, но это вовсе не повод предавать свою страну и народ. Как же так?
— Воспитание вещь хорошая, — заметил Николай Иванович, — но не на всех действует. Так что с теорией «Табула раса» классики явно погорячились. В смысле человек не «чистый лист», писать на него поверх генотипа приходится. Есть мнение, что генотип, по меньшей мере, наполовину определяет поведение человека. У вас тут двадцать лет от революции прошло, а у нас уже семьдесят лет Советская власть людей воспитывала…. А чем в итоге кончилось?
— Получается, что все зря? — Капитан с болью в глазах посмотрел на Николая Ивановича.
— Ну почему же сразу зря. Подавляющее большинство людей действительно можно воспитать…. Но всегда найдутся уроды, которые все испортят. Государство для того и существует, чтобы не дать им это сделать. Только сложная это задача, не всегда удается решить.
— Это противоречит теории марксизма.
— Действительно противоречит. Но если факты противоречат теории, надо править теорию. А факты говорят, что на часть людей ни воспитание, ни убеждение не действуют, или действуют слабо. На них как на животных действует только дрессировка… при помощи правоохранительных органов. А в особо тяжелых случаях эффективна только терапия посредством разового введения девяти граммов свинца внутрь.
Поэтому удивляться нечему. В стране сейчас масса людей, чьи антиобщественные устремления сдерживаются исключительно страхом наказания. Большая война снимет эти ограничения, и они проявят свою истинную сущность. И постараются рассчитаться с согражданами из «идейных» так сказать побуждений. Или просто пограбить и понасиловать всласть. Хотя и обычных трусов хватает, многие шли на сотрудничество, с немцами просто спасая свою жизнь. С пленными германцы не церемонились, выжить в плену было весьма проблематично.
Капитан вздохнул. — Не знаю, мне все это не нравится. Но давайте вернемся к делу.
— Давайте, — не стал спорить Николай Иванович. — Я тут еще один эпизод вспомнил. Если не байка, конечно. По поводу фальшивых документов. Якобы немцы малость промахнулись с их аутентичностью. Скрепки на них поставили из нержавеющей проволоки. А на оригинальных наших документах, например солдатских книжках проволока была обычная, легко ржавеющая.
— Красноармейских книжках, — поправил капитан.
— Да, красноармейских, — поправился Николай Иванович. — Так вот, наша проволока оставляла на бумаге легко различаемые следы ржавчины, а немецкая нет.
— Понятно, только что-то тут не вяжется. Насколько я знаю носить красноармейские книжки в зоне военных действий запрещено.
— Серьезно? Вы не путаете? — Николай Иванович пришел в сугубое недоумение. — А какие тогда удостоверения личности имеются на руках у бойцов на фронте?
— Да никаких, — пожал плечами капитан, — а зачем они им? Командиры своих людей знают. И с точки зрения секретности….
— Ну, вы даете! Срочно вводите! Желательно с фотографиями. Хрен с ней этой «секретностью». Как у вас контрразведка вообще работать будет, если вокруг слоняются толпы якобы военнослужащих безо всяких документов? Тем более в условиях полной неразберихи начала войны. Какое будет раздолье для вражеской агентуры. Теперь понятно, почему они так нагло и безнаказанно у нас резвились. Точно знаю, что книжки у бойцов были. Значит, пришлось их выдавать.
— Вышестоящие органы решат, — веско заметил капитан. — Так что с этими ржавеющими скрепками?
— Возможно, они и не в красноармейских книжках были. Их агенты вообще предпочитали удостоверения посолиднее, например сотрудников НКВД. Или книжки тоже были, но позднее. Хотя может это все же и байка, источник информации вспомнить не могу.
— Ясно, возможно и байка, но на всякий случай надо иметь в виду. Пойдем дальше, я не совсем понял насчет….
Разговор затянулся до самого ужина и порядком вымотал Николая Ивановича. Когда капитан, наконец, захлопнул свою папку, он даже облегченно вздохнул.
— На сегодня все? Я признаться подустал.
— Со мной все, но вы обещали подумать, что завтра будете говорить товарищу Сталину.
— Я помню: поем, немного передохну, соберусь с мыслями и все продумаю.
— Вот и хорошо. Я вас сегодня больше тревожить не буду, как и договорились. Но и вы меня не подведите. Дело серьезное.
Ночью Николай Иванович хорошо выспался. Давно так не удавалось из-за ожогов. Поэтому чувствовал себя бодренько. И настроение было хорошим. Появившийся сразу после завтрака капитан его не испортил. На вопрос готов ли он к разговору с товарищем Сталиным Николай Иванович ответил утвердительно.
— Это хорошо, — обрадовался капитан. — Тогда у нас еще есть пара часов. Можно поговорить. О чем ни будь попроще. Вот тут товарищи интересуются, как обстояли дела с минным оружием. Какие типы мин оказались удачными у нас, какие использовал противник? Насколько все это оказалось эффективным? Насколько я понял, больше всего товарищей интересуют масштабы применения данного оружия. Важно знать, к чему именно готовить нашу промышленность.
— Речь идет об армейских минах, или морские мины тоже интересуют? — Уточнил вопрос Николай Иванович.
— О флотских делах мы позднее поговорим, пока не составлен соответствующий «вопросник».
— Понятно. Что тут можно сказать. Мины в эту войну применялись, применялись в огромных количествах, применялись очень эффективно.
Масштабы применения мин были настолько велики, что вообще не стоит загружать промышленность и транспорт этим делом. В реалиях войны на воюющие фронты поставлялась только взрывчатка, взрыватели, кое какая металлическая фурнитура. Сами же мины изготавливались в прифронтовых мастерских, в деревянных корпусах, по нескольким рекомендованным конструкциям. Схемы были упрощенные, но вполне эффективные.
— Дерево же быстро гниет. Это не надежно.
— Достаточно надежно, а иначе металла не напасешься. Его на войну много надо было. Тут взрывчатки бы хватило, она вечно находилась в дефиците. Часто приходилось использовать всякие эрзацы. Взрывателей тоже не хватало, их долго совершенствовали в направлении технологичности и уменьшения расхода дефицитных материалов. Слышал, что в качестве корпусов для них наладились использовать стреляные гильзы от трехлинейки.
— Неужели все так плохо?
— Почему плохо? Нормально! Это экономика большой войны на истощение. Немцы тоже изощрялись, как могли. В начале собирались исключительно наступать, мин заготовили немного, только для прикрытия флангов. Зато все честь по чести, солидно, в металлических корпусах. Но когда война затянулась, когда обороняться пришлось…. Из чего их только не делали.
— То есть тоже деревянные?
— И деревянные, и из всех прочих подручных материалов. Даже стеклянные мины делали. Надо же было загрузить чем-то полезным стекольные заводы.
Да, обратите особое внимание на противотанковые мины. Мощность тех, что стоят у нас на вооружении совершенно недостаточная. Я уже говорил, что у немцев прекрасные ремонтные службы. Их танки надо подрывать надежно, с концами, чтобы только в переплавку. Закладывать солидные фугасы.
— Вы сами говорили, что взрывчатки не хватало. Где ее столько взять?
— Так не надо использовать в чистом виде дефицитный тротил. Можно закладывать всякие смесевые суррогаты. А что объем больше, так это не снаряды, не особо мешает.
А еще можно использовать разную взрывоопасную гадость, которая завалялась в наших арсеналах со времен царя гороха. Тот же мелинит, например. Или старые снаряды, которые уже никуда не приспособить. И избавимся и польза.
— Да, пока не забыл, прожектеров предлагающих использовать против танков собак с минами на загривке — следует гнать в шею. Собачек жалко, а затея мало того, что пустая, да еще и опасная для своих. Уж не знаю, как там этих собак тренировали, но когда начинается реальная пальба, то собака не к танку бежит, а в противоположную сторону, то есть к своим окопам. И норовит куда ни будь там забиться, а при этом шестовой взрыватель частенько срабатывает. В общем, насколько я помню, ни одного танка подбить, таким образом, не удалось, а вот своих….
Похожая история с управляемыми по проводам противотанковыми танкетками. В смысле, возни много, а толку — кот наплакал. Сама идея дистанционного управления, кстати, неплохая. Но делать надо не танкетки, а ПТУРСы — противотанковые управляемые реактивные снаряды. Вполне эффективное оружие против бронетехники, и гораздо дешевле танкетки.
— А эти… ПТУРСы тоже по проводам управляются?
— Да, первые модели управлялись по проводам. Катушка с проводом находится на ракете, во время полета постепенно разматывается. Оператор с пульта наводит ракету на цель. Только не рекомендую пока за ПТУРСы браться, лучше сначала все силы к освоению обычных противотанковых гранатометов приложить. А с ПТУРСами придется повозиться, решить несколько непростых технологических проблем. Насколько я помню, больше всего у нас мучались как раз с самим проводом. Для изготовления его изоляции пришлось разработать и запустить в производство специальный вид синтетического волокна.
— А не «первые модели» как управлялись?
— На современных моделях стоит оптический канал управления. Но с ним еще сложнее.
— Понятно, а что у немцев с минами?
— Ну, вы уже поняли, что и немцы большую часть мин изготавливали из подручных материалов. Из оригинальных заводских образцов можно отметить мину-лягушку. Не помню, как она у них официально называлась. Это противопехотная мина. Срабатывает, когда наступивший на нее боец убирает с мины ногу. После чего на небольшую высоту выбрасывается шрапнельный заряд. Гадость, может сразу многих покалечить.
Заводские противотанковые у них были без особых изысков — обычные металлические «тарелки». Еще применялись кумулятивные противоднищевые мины с шестовыми датчиками, но не слишком широко. С взрывчаткой они тоже крутились, как могли, чем только не начиняли.
— Ясно, — капитан заглянул в свои записи, видимо за следующим вопросом. — А какие перспективы у минного оружия в будущем? Что-то принципиально новое появилось?
— Появилось, как не появиться. Противобортовые кумулятивные мины, работающие на принципе «ударного ядра», противопехотные мины направленного поражения. Схемы я могу нарисовать, но в скором будущем применить такие «игрушки» не удастся. Для их эффективного применения нужны принципиально новые датчики, со сложной оптикой и электроникой. А для них пока просто нет элементной базы. Еще системы дистанционного минирования: авиационные, артиллерийские, инженерные. Но там тоже конь не валялся, да и дорого выходит.
— Но схемы все-таки нарисуйте.
— Нет проблем, только давайте я к столу подсяду. Лежа рисовать неудобно. — Николай Иванович встал, устроился за столом, и начал рисовать. Много времени это не заняло.
— Такая мина может проломить броню танка с дистанции до 30–40 метров. Вот только как ее врывать? В штатном варианте используется комбинация сейсмического и оптического датчиков. Сейсмический датчик фиксирует колебания почвы от приближающейся бронетехники и отдает команду на включение оптического датчика. Когда цель попадает в его поле зрения — срабатывает взрыватель. Но таких датчиков пока нет, и неизвестно когда будут.
— Можно отдать команду на подрыв по проводу, — заметил капитан.
— Возле каждой мины по бойцу сажать? Раз уж танк борт подставил, так проще и дешевле из гранатомета пульнуть.
— Посмотрим, посмотрим, — проворчал Капитан и задал следующий вопрос.
— А как с обратной задачей, то есть с разминированием?
— Как получится, панацеи тут нет. На линии фронта все больше обычными щупами пользовались. В более спокойной обстановке для обезвреживания минных полей с успехом собак применяли. Вот тут они себя показали, если правильно натаскать. Чутье у собак хорошее, взрывчатку чуют неплохо.
— А миноискатели?
— Делали, применяли, но по деревянным корпусам они работают не очень.
Обязательно нужны навесные танковые тралы, желательно побольше. Приспособление не такое сложное, но вполне эффективно может проделать проход в минном поле. Вроде они у вас на вооружении уже должны быть. По крайней мере, катковые. Но надо совершенствовать. В сыпучих и мягких грунтах хороши ножевые тралы, которые не подрывают мины, а отбрасывают в стороны вместе с грунтом.
Еще можно проделывать проходы в минных полях с помощью удлиненных подрывных зарядов. Заряд в виде длинной колбаски забрасывается на минное поле ракетой. Пусковую установку желательно смонтировать на бронированном шасси.
Капитан посмотрел на часы. — У нас осталось мало времени. Можете что-то еще добавить?
— Ну, было несколько эпизодов удачного применения радио-взрывателей. В смысле, минировались здания при отходе, а потом по радио с большого расстояния давался сигнал на подрыв. Наши партизаны и диверсанты тоже много работали с взрывчаткой. Магнитные мины с временным замедлением цепляли к вагонам с боеприпасами и железнодорожным цистернам. Оформленные под куски угля мины, закидывали в тендеры паровозов. Рвали рельсы, мосты и прочее. Надо бы позаботиться об их арсенале. Малость поэкспериментировать, и составить толковые рекомендации и методички по этому делу. Пригодится. И вообще бойцов саперному делу учить надо, хотя бы азы давать.
— Ясно, тогда вы передохните, соберитесь с мыслями. Через полчаса к вам должен прийти товарищ Сталин.

Глава 15

Все эти полчаса Николай Иванович пролежал, глядя в потолок и настраиваясь на сложный разговор.
— Вы подумали моим вопросом, товарищ Прутов? — без предисловий спросил Сталин сразу по прибытию.
Переспрашивать Николай Иванович не стал, ясно было, что за вопрос. Валять Ваньку в духе «мы же ведь договорились, а вы опять за свое» тоже. Не тот собеседник. Портить отношения с вождем не хотелось. Понятно, что ничего ему не сделают, но сложности возникнут точно.
— Да, товарищ Сталин.
— И что вы нам посоветуете?
— Как избежать войны с немцами, или как оттянуть ее на год другой? — уточнил вопрос Николай Иванович.
— А можно избежать?
— Теоретически возможно. Показываем конкретными действиями, что мы цивилизованный европейский народ: евреев в лагеря, наших азиатских сограждан в резервации, желательно в пустыню. Русских объявляем истинными арийцами, что, в общем-то, близко к истине. Да и не суть важно. Это больше политический вопрос. Объявила же германская пропаганда японцев «азиатскими арийцами» и ничего, нормально прошло. А потом вместе с Германией, бодро и с песнями обрушиваемся на английских и американских «плутократов».
— Вы так не шутите, товарищ Прутов, — строго сказал Сталин. — Такие шутки у нас плохо понимают.
— А как иначе, товарищ Сталин? Европейцы, что не говори, природные расисты. А уж немцы на теорию расового превосходства только что не молятся. Вы должны помнить, что о русских классики марксизма писали. А считается что это интернационалисты, лучшие так сказать представители….
— Они писали о царизме, который действительно был реакционным.
Николай Иванович поморщился, — товарищ Сталин, они писали о «реакционных» народах, которые можно и должно закатать под асфальт катком прогресса.
Нас в Перестройку тоже уверяли, что «демократический Запад» борется не с нашим народом, а с «людоедскими» коммунистическими идеями, ясное дело к тому времени уже устаревшими и непрогрессивными. А как только мы от них откажемся, то нас сразу все полюбят. Ага, полюбили, держи карман шире. Максимально ослабили и постарались добить. И добивали вовсе не некие абстрактные «идеи», а вполне конкретное российское государство.
После долгой паузы Сталин заметил, — Один из ваших современников высказал мнение, что образовавшаяся после войны Германская Демократическая Республика была нашим самым надежным союзником.
— Действительно так, — не стал спорить Николай Иванович. — Но до этого пришлось разбить германскую армию, штурмом взять Берлин, принять безоговорочную капитуляцию, провести денацификацию. Сокрушительное военное поражение, как выяснилось, явилось действенным лекарством от идей расового превосходства.
То есть для того чтобы получить германию в союзники, мы сначала должны основательно сбить с нее спесь. Вот японцев мы пару раз хорошо потрепали, и они предпочли напасть на американцев. А вот немцев пока не трепали. В Испании мы им уступили, финскую войну тоже провели не слишком удачно. Гитлер считает, что мы слабы, а «блеянье козленка манит тигра».
— Вы считаете, что Красная Армия это беспомощный «козленок»?
— Не я, а Гитлер. Чтобы доказать обратное, нам потребовалось четыре года тяжелейшей войны.
— А что вы посоветуете, чтобы оттянуть начало этой войны? — после очередной долгой паузы поинтересовался Сталин.
— Думаю, следует убедить противника, что разработанные им планы неадекватны ситуации. Что уничтожить нашу армию в приграничных сражениях, как они планируют, не удастся. Немцы любят и умеют действовать по четким планам и начинают нервничать при резком изменении обстоятельств. Сейчас у нас конец января. Вторжение намечено на май-июнь. За оставшиеся три месяца можно передислоцировать войска приграничных округов, большую часть их отвести от границ. Накопленные запасы боеприпасов, амуниции, горючего тоже вывезти. Провести частичную мобилизацию, в приграничных округах обязательно. Вероятно, обучить этих новобранцев уже не успеть, так хоть увезти поглубже. Нельзя допустить, чтобы немцы потом воспользовались дармовыми трудовыми ресурсами. Посевную в этих местах провести побыстрее. После ее окончания всю технику забрать в войска. Рассредоточить авиацию по полевым аэродромам. Заранее подготовить диверсионные группы и партизанские базы, снабдить всем необходимым. Делать все это желательно скрытно. А ближе к концу апреля намекнуть Гитлеру, или даже сказать открытым текстом, что их планы нам были известны заранее, мы приняли меры и с блицкригом у них могут возникнуть большие сложности.
— То есть вы предлагаете без боя сдать Гитлеру значительную часть нашей территории?
— Ну почему же сразу «сдать без боя»? Просто западные области Белоруссии и Украины в этом случае становятся стратегическим предпольем. Часть войск мы там оставляем, чтобы максимально замедлить продвиженье противника, дабы ему жизнь медом не казалась. Но драться там следует не по всему фронту, а удерживать ключевые точки, ломать противнику логистику. Когда ударные части врага уйдут вперед, можно будет наносить контрудары по дивизиям второго эшелона. Понятно, что предназначенные для выполнения этой задачи войска должны иметь солидный запас боеприпасов, горючего и прочего. При исчерпании же возможностей к сопротивлению… ну, не знаю, прорваться к своим им вряд ли удастся. Уцелевшие могут отойти в лесные массивы, где есть таковые, перейти к партизанской войне.
— Как у вас все просто получается! А куда они денут раненых? Где они возьмут там продовольствие, боеприпасы? Скажите прямо — мы обрекаем наших людей на верную смерть!
— Вы правы, товарищ Сталин. Что тут вилять — это смертники. Хочется только заметить, что смертниками в нашем варианте истории были практически все. Очень немногие из тех, кто вступил в бой 22 июня, дожили до победы.
И еще, разговор то был о том, как оттянуть начало войны. Очень возможно, что, узнав о наших действиях, Гитлер просто не решиться напасть. Его штабам придется разрабатывать новые планы, а это потребует времени. И вообще вся их концепция начала войны затрещит по всем швам. Пару месяцев потеряют, а там уже и осень маячить начнет. А они знают, что у нас за осень и что за зима. Глядишь, перенесут вторжение на следующий год.
— Но гарантий, что нападение этим летом не состоится, вы не даете?
— Не даю, товарищ Сталин. Могут и успеть поменять свои планы. Но тогда, по моему мнению, основной удар противник нанесет на южном направлении. Будут прорываться к нашей кавказской нефти.
— А как, по вашему мнению, мы должны строить свои взаимоотношения с фашистской Германией в течение этих трех месяцев?
— Думаю, что без особых изменений. В смысле, начинать у нас пропагандистскую кампанию в духе «какие они гады» пока не стоит. Прерывать взаимные поставки тоже. Поставки сырой нефти, возможно, следует увеличить. Попросите у них еще один кредит в подтверждение «добрых намерений». Но зубы тоже следует показать, пусть и без широкого освещения в прессе. В смысле, войска следует ориентировать правильно, мол, договор договором, а порох следует держать сухим. В случае провокаций на границе немедленно открывать огонь. Самолеты-разведчики сбивать без разговоров. А лучше на них вообще охоту организовать. Что нам теперь стесняться: «спровоцируем», «не спровоцируем»? Для себя они уже все решили. Передумают только в том случае, если почувствуют, что могут крепко получить по зубам.
— Мы обдумаем ваши предложения, — Сталин поднялся, явно собираясь уйти.
— Обдумают «они», — проворчал про себя Николай Иванович, — ежу понятно, что он уже все давно решил, а вероятнее всего и действовать начал. А разговор со мной был нужен для подтверждения. А вот сейчас проверим….
— Товарищ Сталин, у меня к вам просьба.
— Да? Какая же? — вождь остановился.
— Можно мне читать свежие газеты? Хотя бы наши, советские, но лучше и зарубежные, что выходят на английском языке. Английский язык я неплохо знаю. Хочется быть в курсе того, что в стране и мире происходит.
Сталин на секунду задумался, потом улыбнулся и кивнул. — Хорошо, я отдам распоряжение. Считаю, что это будет полезно.
— Что и требовалось доказать, — подумал Николай Иванович, проводив Сталина взглядом.
— Мои советы явно попали в струю, в мэйнстрим, так сказать. Вождь явно доволен, вот и расщедрился. И что-то он быстро сегодня. Весь разговор на полчаса: прибежал, пара вопросов, выслушал ответы, убежал. Следует понимать, некое важное совещание сегодня намечается. Будет всем ценные указания раздавать и проблемами озадачивать. Это он умеет, забегают как наскипидаренные. Оно и правильно, времени осталось всего ничего.
Николай Иванович кряхтя, поднялся с кровати, прошелся по комнате, разминая ноги. Бросил взгляд на часы, которые сегодня утром повесили на стене. До обеда оставалась еще минут двадцать. Было ясно, что настырный капитан со своим вопросником появится только после оного. Почитать было нечего, других развлечений тоже не просматривалось. Николай Иванович посмотрел на стол. На столе лежал карандаш и пара чистых листов бумаги. Видно их Иосиф Виссарионович оставил, наверно принес на всякий случай, но не понадобились. Ответственный капитан бумаг ни разу не оставлял, все до листика в портфель собирал, они у него нумерованные.
Николай Иванович присел за стол. — Может что-то полезное сделать? — Он положил лист перед собой и написал заголовок: «Оптический квантовый генератор (лазер)». Потом нарисовал схему и стрелочками обозначил ее элементы: оптический усилитель, оптический резонатор, система накачки. Кратко описал принцип работы, основные типы лазеров, уникальные свойства лазерного луча. Потом перечислил все известные ему рабочие среды. Даже генерируемые наиболее употребительными лазерами длины волн указал, пусть и примерно, с точностью до микрона все равно не помнил. Начал перечислять основные области применения, но тут принесли обед. Николай Иванович перевернул лист текстом вниз и принялся за еду. Когда забрали посуду, снова вернулся к записям. Но закончить работу опять не удалось. В комнату вошел знакомый капитан и устроил скандал. Налетел коршуном, схватил листы и начал трясти ими перед его носом. Мол, вопиющее нарушении режима секретности. Объяснениям не внял, даже заверения, что при «посторонних» листы были перевернуты, его не слишком удовлетворили. Только при сообщении кто именно оставил тут бумагу и карандаш накал страстей немного спал. Пришлось все переписывать и перерисовывать на «правильную» бумагу. Черновик капитан тут же сжег в умывальнике, а пепел смыл.
— И это вместо спасибо, — попенял Николай Иванович, — когда инцидент был исчерпан. — Я тут можно сказать нобелевскую премию стране обеспечил….
— Порядок есть порядок, — сообщил капитан. — А это стоит нобелевской премии? — Он начал просматривать записи.
— В нашей истории выдали. Премию, если не вру, поделили наши Басов с Прохоровым и какой-то там американец.
— Видимо ценный прибор?
— Да, полезная штука. И в научных исследованиях, и в промышленности, и в военном деле.
— А как именно применяют его в военном деле?
— Дальномеры, системы наведения и целеуказания, оптические локаторы.
— Освоить сможем быстро?
Николай Иванович покачал головой. — Сомневаюсь. Сами излучатели, пусть маломощные, изготовить видимо можно. Но сделать на их основе реальную боевую технику…. С существующей элементной базой…. Нет, лет через пятнадцать, если постараться.
— Жаль, — сник капитан. — Но все равно спасибо. — Он сложил листы в папку и посмотрел на Николая Ивановича.
— Хорошо, отложим пока эти самые лазеры и займемся более насущными вещами. Меня попросили более подробно поговорить с вами о недостатках в организации Красной Армии. Вы уже отчасти осветили этот вопрос, когда речь шла структуре танковых дивизий, корпусов и необходимости создания воздушных армий. А как обстоит дело в целом?
— Хм, лично мне, как дилетанту, наша система управления кажется довольно стройной. Был ГКО — Государственный Комитет Обороны — чрезвычайный орган, который и управлял страной в ходе войны. Создан, помнится, через месяц после ее начала. Была Ставка Верховного Главнокомандования, тоже чрезвычайный орган, который осуществлял стратегическое руководство нашими вооруженными силами. Оба названных органа возглавлял лично товарищ Сталин, так что взаимодействие их было вполне на уровне. При Ставке Генеральный Штаб, как ее основной рабочий орган. Командная вертикаль очень четкая. Была попытка создания мини-ставок по основным направлениям, но не прижилось, это звено оказалось явно лишним.
Насколько я понимаю, основные проблемы были с обратной связью. То есть Ставка не получала достаточно полной и достоверной информации. И дело тут не только и не столько в промахах разведки, сколько в психологии составителей докладов, рапортов и донесений. Всем хочется хорошо выглядеть в глазах начальства, и мало кому хочется сообщать о своих промахах и провалах. Поэтому неудобная информация или замалчивается, или вообще сообщается заведомая ложь. В итоге, о многих крайне опасных изменениях обстановки Ставка узнавала только тогда, когда что либо предпринимать было уже слишком поздно. Пришлось эту самую систему обратной связи создавать. В штабах фронтов, армий, корпусов (насчет дивизий я не уверен) появились представители Генерального Штаба. В руководство войсками они не вмешивались, но ежедневно отправляли донесения о реальной обстановке в Генштаб. Другой отчетностью их не загружали. Рангом выше были представители Ставки. Их направляли с целью содействия и координации действий при проведении важных операций. Особенно, когда в операции участвовали войска сразу нескольких фронтов. Еще были уполномоченные Ставки, они направлялись для решения конкретных организационных задач. Понятно, что они тоже отправляли наверх свои донесения. Все эти донесения анализировались, сводились воедино, и у Ставки появлялась более-менее адекватная картина происходящего.
— А комкоры и командармы, получается, врали?
— Ну, их понять можно. В отличие от представителей Ставки и Генштаба, они-то ведь несли персональную ответственность за конкретные действия вверенных им войск. Кстати о персональной ответственности…. Институт комиссаров надо отменять, в армии должно быть единоначалие. Решения на своем уровне должен принимать один человек, и он же за них должен отвечать. Сами знаете, что бывает с двухголовыми птичками. В нашей истории институт комиссаров упразднили в конце 1942 года, взамен ввели должности заместителей по политической части.
— В Красной Армии сейчас и так единоначалие, — встрял капитан, — военных комиссаров еще в прошлом году «упразднили», есть помполиты.
Вот тебе и раз, — подумал Николай Иванович. — Точно помню, что были в войну комиссары, что их потом упраздняли. Возможно, снова с отчаяния ввели в начале войны, когда поражение шло за поражением. Но в итоге все равно отменили.
— Возможно, такое вполне могло быть. Что еще можете сообщить?
— Что еще? Даже и не знаю. О необходимости уделить самое пристальное внимание надежности связи я уже говорил. Без этого вообще никуда. Та же истории с системой снабжения войск, ее тоже надо реорганизовывать. Да, еще… осторожнее с национальными частями. Делались попытки их формирования, но результаты были плачевные. Такие дивизии опасны главным образом для своих: вечные свары, бунты, грабеж собственного мирного населения. А боеспособность в итоге никакая — при первом же боевом соприкосновении с противником — или драпать, или в плен. И что характерно: в частях сформированных «пропорционально», то есть в соответствии с долей в населении Союза, те же самые «националы» отлично воевали. Тут явный пример перехода количества в качество.
— Странно, а в чем причина?
— Пережитки клановой системы. Формируется, например, грузинская часть. А в этой Грузии народы десятками считаются, и у всех у них старые счеты, столетиями «по-соседски» копили. А у каждого народа еще и кланы, те тоже между собой грызутся. Проблемы начинаются еще на стадии формирования. Те кланы, у которых людей во власти больше, норовят своих от призыва отмазать, а «врагов» побольше призвать. А вот командовать, напротив, поставят своего. В итоге куча обиженных, недовольных, кумовство, всплывают старые счеты…. А уж как оружие выдадут…. Ну, вы поняли.
Что еще? Давайте я на досуге подумаю, может, что и вспомню.
— Хорошо, — капитан полез в портфель и извлек из него очередную папку. — Вот, здесь у меня список действующего на сегодняшний день высшего командного состава. Просмотрите его внимательно. Фамилии отличившихся в ходе войны товарищей отметьте галочкой, а не оправдавших надежд родины крестиком.
Николай Иванович взял протянутую папку и открыл ее, — Мда-с, — подумал он про себя, — хорошенькая работенка. Можно подумать, что я всех помню. Добрая треть фамилий в списке вообще незнакома. Некоторые знакомы, но особых ассоциаций в ту или иную сторону не вызывают. Но делать нечего….
В итоге он отметил галочками больше полусотни фамилий, в некоторых местах нарисовал две или даже три галочки. Крестиков поставил только пять. Потом внимательно просмотрел список еще раз, дописал фамилию Мехлис и поставил напротив еще один крест. Отдал папку капитану. Спрашивать у подчиненного Берии, почему в списке отсутствует фамилия Жукова, Николай Иванович не стал, легко догадаться.
— А почему так мало крестиков? — поинтересовался капитан, бегло проглядев материал.
— Имена прославленных генералов и маршалов были у всех на слуху. Как и их победы. О неудачниках всегда известно меньше.
— Понятно, а что с Мехлисом? Он ведь не военный.
— Будучи представителем Ставки, на Крымском фронте малость покомандовал, дело кончилось крупной военной катастрофой.
— Ясно. А остальные?
— Часть фамилий мне незнакома, вероятно, середнячки или погибшие в начале войны. Часть знакома, но ничего особо о них сказать не могу. Что не удивительно: всегда есть прославленные фавориты, и есть обычные рабочие лошадки, которые и тащат на себе основной груз.

Глава 16

По поводу своего срыва из-за секретных бумаг Сергей особо не переживал. Избаловались они там в своем будущем, совсем страх божий потеряли. И не удивительно, у них там государственные тайны не слишком берегут, а с разоблаченных шпионов чуть ли не пылинки сдувают. Вот и инженер…. Впрочем, что взять со шпака?
До позднего вечера пришлось приводить в порядок стенограммы, потом еще составлять план на завтра, потом…. А после полуночи появился порученец самого товарища Сталина, и предложил проследовать за ним. Сергей попросил минутку, наскоро плеснул в лицо воды, привел себя в порядок, прихватил портфель и пошел.
— Как продвигается дело? — поинтересовался Вождь, когда Сергей зашел в кабинет.
— По плану, товарищ Сталин. Полчаса назад закончил оформлять сегодняшние материалы.
— Покажите. — Сергей быстро достал из портфеля соответствующую папку. — Сталин взял ее и погрузился в чтение. Материал по минам только быстро просмотрел. Остальное читал внимательно, и даже сделал какие-то записи у себя в блокноте. Список комсостава с отметками инженера изучал очень долго. Потом достал трубку, набил ее и закурил.
— Что намереваетесь делать завтра?
— Товарищ Сталин, у меня есть список первоочередных вопросов. Он подготовлен ОИБ и утвержден товарищем Берия. В плане на завтра у меня несколько вопросов по флотским делам.
— Флот это хорошо, это нужно, — задумчиво, но довольно равнодушно произнес Сталин. Сергею показалось, что не о флотских проблемах были его мысли. — Хотя, судя по той информации, что мы уже получили, роль флота в войне была второстепенной и особыми успехами флотские товарищи похвастаться не могли. Но вопросы задать следует, возможно, что теперь мы сможем использовать флот более эффективно. Вы как считаете?
— Считаю, что сможем, товарищ Сталин. Я со своей стороны постараюсь, чтобы это было именно так.
— Вот и я так считаю, — Сталин выпустил очередной клуб дыма и продолжил, — докладывать будете ежедневно, лично мне, в это же время. А пока можете идти.
Утро началось уже привычно. — А что флот? — протянул инженер на заданный вопрос.
— В общем-то, не его вина, что все так обернулось. Возьмем, к примеру, Балтийский флот. Сухопутная армия быстро сдала все его базы на балтийском побережье. Соответственно, прикрывающую Финский залив минно-артиллеристскую позицию тоже пришлось оставить. Флот заперли в Маркизовой луже. Хорошо хоть Ленинград не сдали, и взрывать корабли не пришлось. На Черноморском флоте похожая история. Немцы захватили и Одессу и Севастополь. Самым «воюющим» у нас был Северный флот, но там изначально были только легкие силы. Нет, моряки делали, что могли. Слышал, что только флот немецкое нападение не застало врасплох. Он находился в готовности, и последовавший в первый же день войны воздушный налет на наши базы был отбит. Пушки Балтфлота немало помогли войскам, защищающим Ленинград. Кое-какие успехи были у подводников и катерников, особенно когда немцев, наконец, выбили из Прибалтики и корабли смогли выходить в Балтийское море. Черноморский флот сыграл немалую роль в защите Одессы и Севастополя, провел несколько достаточно крупных десантных операций. Северный флот, как я уже говорил, воевал постоянно и довольно успешно. С учетом его прямо скажем не слишком впечатляющих сил, разумеется. Прикрывал конвои союзников, охотился за подводными лодками врага. Наши подводники потопили не так уж мало немецких судов. Катерники и морская авиация тоже без дела не сидели. Десанты опять же….
Наверное, можно было сделать и больше, быть поактивнее, но тут я не специалист. Скажу только, что зенитное прикрытие кораблей совершенно недостаточное. Слишком много обидных потерь от авиации. Флоту, как и сухопутным войскам нужны толковые зенитные автоматы. Радиолокаторы тоже нужны. Еще необходимы гидролокаторы для обнаружения подводных лодок, и реактивные бомбометы для их уничтожения. С тралением мин на первом этапе войны были большие проблемы. Немцы разработали новые виды мин: с магнитными взрывателями, с акустическими взрывателями, комбинированные, с приборами срочности и кратности. То есть срочно нужны магнитные и акустические тралы. Сразу после начала войны немцы постарались засыпать с самолетов такими минами наши гавани и фарватеры. Что создало немало проблем. Тот же Финский залив как клецками нашпиговали. Когда флот прорывался из Таллина в Кронштадт, на этих минах погибло немало наших кораблей. Кошмарный был переход.
— Я не совсем понял насчет взрывателей новых немецких мин и неких «приборов» в них, — остановил инженера Сергей. — Подробнее, пожалуйста.
— Магнитные взрыватели реагируют на магнитное поле кораблей. Соответственно, надо делать тралы, имитирующие такое поле. А наши корабли надо размагничивать, чтобы не взрывались. Корпуса тральщиков лучше вообще делать деревянными. А по размагничиванию — ученым работенка, разработать соответствующие методики. Акустические взрыватели реагируют на шум винтов проходящих над ними кораблей. Опять же нужны тралы-имитаторы. Впрочем, приходилось слышать, что такие мины подрывали проходом торпедных катеров на большой скорости. Взрыватель срабатывал с некоторой задержкой, а быстрый катер успевал проскочить, оставив взрыв за кормой. Комбинированные взрыватели срабатывают, когда наличествуют оба вышеназванных фактора. Приборы срочности ставят мину на боевой взвод по истечении заранее заложенного времени. Или же напротив подрывают ее, если нужно «временное» минное поле. Приборы кратности блокируют подрыв, пока над миной не пройдет заложенное количество кораблей, или тралов. Все это для того, чтобы затруднить траление. Придется основательно помучиться, чтобы очистить фарватеры от таких подарков.
— Все равно не понял, — помотал головой Сергей. — Какой бы там взрыватель не стоял, если трал подсечет минреп, то мина всплывет.
— Какой минреп? Это донные мины. Я разве не сказал?
— Нет, не сказали. Если донные, тогда понятно.
— Извиняюсь, да, именно донные. Понятно, что это мины для малых глубин. Но Финский залив вообще не слишком глубокий, да и в большинстве наших портов тоже неглубоко. Кстати, надо бы и нам такие мины освоить. Например, немцы очень сильно будут зависеть от судоходства по Дунаю. Там пойдут танкеры с румынской нефтью. Минирование этой реки с самолетов было бы весьма кстати.
— Ясно. Что-то еще?
— Ближе к концу войны немцы приняли на вооружение акустические самонаводящиеся торпеды. Трудно увернуться, снаряд сам наводится на шум винтов. Для защиты надо делать ложные цели-имитаторы.
— А что с самими кораблями?
— А что с ними сделаешь? Солидные корабли строятся долго. Товарищ Сталин интересовался авианосцами…. Не спорю, нужная вещь, но хватит ли сил еще и на них? Тут бы с сухопутной армией и авиацией разобраться. Если хотите, то расскажу, как шла война на морях и океанах. В смысле, не только у нас, а вообще.
Сергей захотел, а потом часа два слушал о боевом применении авианосцев, волчьих стаях, шнорхелях, обнаружении подводных лодок радиолокаторами с самолетов, пассивных обнаружителях радиолокационного излучения, и прочих тактических и технических хитростях, и все аккуратно записывал.
— Об атомных подводных лодках, кораблях на воздушной подушке и прочих отдаленных перспективах рассказывать, или отложим? — поинтересовался инженер.
— Отложим. У меня инструкции в первую очередь сосредоточиться на неотложных вещах.
— Это правильно. Сумеем хорошо сыграть партию, тогда и будем думать о солидном океанском флоте. Игрушка это полезная и престижная, но уж больно дорогая. Пока ее могут позволить себе только те, кто пробавляется заокеанскими колониями. А пока надо сосредоточиться на том, чтобы оснастить уже имеющиеся боевые единицы толковыми зенитными автоматами и той аппаратурой, о которой я говорил. Достроить уже заложенные на стапелях крупные корабли. Парочку из них достроить как легкие авианосцы. Увеличить количество морских охотников, тральщиков и торпедных катеров. Крейсерских подводных лодок желательно иметь больше. Авиацию флота тоже следует усилить. Остальное подождет. А легкие корабли строятся быстрее.
— Понятно. Это ваше личное мнение или так сказать «общепринятое» в ваше время? — решил уточнить Сергей.
— По поводу океанского флота — чистая экономика, нам пока его просто не потянуть. На пике могущества СССР серьезный океанский флот пытались создать. Но даже тогда это было накладно, и дело шло со скрипом. А что до малых кораблей, то они точно пригодятся. В войну чтобы восполнить их потери, как только не изощрялись: мобилизовали и вооружали траулеры, сейнеры и прочую мелочь. Что до подводных лодок, то крейсерских типа «К» действительно не хватало, а именно они оказались самыми эффективными. У остальных с автономностью были большие проблемы.
— А если воевать все-таки придется не с Германией, а допустим с Великобританией?
— Ну-у-у, — инженер задумался. — Это… смотря, где воевать. Схватка кита со слоном. На море они нас прижмут, тут к гадалке не ходи. Хорошо еще если побережье сможем защитить. На суше, если они одни будут, мы их разделаем. Но в одиночку не полезут. Разве только в союзе с американцами или немцами.
— Но немцы же с английским флотом воевали.
— Воевали, кто спорит, я вам сам об этом рассказывал. Но вы ведь слышали, что действовали они в основном подводными лодками, которые строили в массовом порядке. Но с блокадой метрополии у них все равно не получилось. Хотя у немцев, в отличие от нас, есть поблизости удобные гавани, например в оккупированной Франции. А от наших баз до их морских коммуникаций… еще попробуй доберись. В общем, если воевать с Англией, то надо форсировать работы по ядерному оружию и стратегическим бомбардировщикам. Думаю, что десятка атомных бомб хватит, чтобы вывести их из игры. Это быстрее и дешевле, чем тужиться, создавая флот, который сможет драться с ними на равных.
— Думаю, что вы правы. Появление этого вашего ядерного оружия коренным образом меняет стратегию. Нет необходимости бороться с их флотом, нет необходимости десантироваться на их остров. Достаточно просто уничтожить промышленные центры.
— Только в том случае, если у них нет такого оружия, — заметил инженер. — Если оно у них появится, то стратегический расклад еще раз коренным образом изменится. Так что все десять раз подумают, стоит ли доводить дело до серьезной войны.
— Ладно, это не нам решать. Время покажет. Вы лучше скажите, насколько эффективными оказались наши новые крейсера и их артиллерия? Меня специально просили уточнить этот вопрос.
— А какие именно крейсера? — последовал встречный вопрос. — Если вы про корабли типа «Киров» и «Максим Горький» то показали они себя неплохо. Их артиллерия главного калибра по наземным целям действовала вполне эффективно. Зенитная артиллерия паршивая, но это я уже говорил.
— А по морским целям, так сказать по специальности?
— Тут сказать нечего, эскадренных сражений просто не было. Насколько я помню, по реальным морским целям главным калибром им вообще стрелять не пришлось.
— С этими ясно. А другие новые крейсера?
— Другие? Если вы о 68 и 69 проектах, то они в этой войне не участвовали. Их просто не построили. Те, что были заложены на Балтике — заморожены. Те, что на Черном море — достались немцам. В смысле, не крейсера достались, а недостроенные корпуса. После войны начали строить серию артиллеристских крейсеров по проекту 68-бис. Построили несколько штук. Еще заложили, было, тяжелые, но бросили это дело. Ракеты появились, начали строить уже ракетные крейсера. Кстати, может и зря бросили. Войны они разные бывают. Ракеты ракетами, а иногда наличие на флоте мощных артиллерийских кораблей весьма к месту. Причем именно для стрельбы по береговым объектам.
Что будет у вас — я не знаю. Если не окажется в блокаде Ленинград, и мы не сдадим немцам Николаев….
— А новые линкоры?
— С ними та же история: заложили, но не достроили. А после войны вообще передумали. Оно и правильно, сражения на Тихом океане показали, что время линкоров прошло. Впрочем, авианосцы мы тоже начали строить нескоро. Ставка была сделана на атомные подводные лодки.
— Так это было правильное решение или ошибочное?
— Вы про подводные лодки? Трудно сказать, проверить на практике к счастью не пришлось. С одной стороны понятно, что сбалансированный флот надежнее. И подогнанная к конфликтному району Авианосная Ударная Группировка смотрится весьма внушительно. Но сколько она стоит! Плюс к тому для таких игрушек нужны военно-морские базы по всему миру. У нас этих баз пока нет. Вот заведем, тогда можно будет строить и ударные авианосцы. А так… АПЛ тоже неплохо. Автономность у них высокая, могут, не всплывая кругосветные плавания совершать. И в случае чего доставить противнику массу неприятностей. Наша пропаганда одно время утверждала, что авианосцы оружие империалистов и колониалистов. Мол, «дипломатия канонерок» и все такое. В принципе, так оно и есть.
— Но потом мы авианосцы все же строили?
— Строили. Не так много, не слишком крупные, но строили. Надо же нам было защищать страны, выбравшие некапиталистический путь развития.
— И базы за рубежом тоже имели?
— Не так много, как хотелось, но имели: на Средиземном море, на Кубе, во Вьетнаме.
— С «дипломатией канонерок» понятно, а какова реальная боеспособность этих авианосных группировок?
— Я же говорю — не проверялась. В смысле, если пользоваться обычным оружием, то видимо достаточно высокая. Но вот в условиях ядерной войны…. Если к АУГ прорвется хоть одна ракета с ядерной боеголовкой…. Если не потопит, то выведет из строя всю электронику электромагнитным импульсом. А ракеты эти можно запускать с самолетов, подводных лодок, надводных кораблей, береговых ракетных комплексов. А целеуказания получать из космоса, по данным разведывательных спутников…. Впрочем, это опять таки далекая перспектива.
— Да, вы правы, — не стал спорить Сергей. — Но надо было разобраться с нашей программой строительства флота. Стоит ли продолжать строить линкоры, сколько строить авианосцев и так далее. Именно тут важна перспектива.
— То, что заложено — надо достраивать. Линкоры тоже лишними не будут. У тех же американцев, несколько построенных еще во вторую мировую линкоров, оставались в составе флота до конца века. Несколько модернизаций прошли. Пара из них, если не вру, до сих пор стоит на консервации и может быстро вернуться в строй.
Так что несколько мощных артиллеристских кораблей нам не помешают. Постарайтесь только обеспечить их хорошей зенитной артиллерией и эффективными системами управления огнем. Радиолокаторы — само собой.
— Понятно. Хотелось уточнить один вопрос. Вы говорили, что до эскадренных сражений дело не дошло. А какие вообще силы имели фашисты, например, на Черном море?
— Ничего серьезнее быстроходных десантных барж и нескольких малых подлодок у немцев на черном море не имелось. По рекам туда привели. А мы потеряли крейсер, три лидера и дюжину эсминцев. Плюс несколько кораблей получили серьезные повреждения.
Основные потери были от авиации, но и на минах при набегах к румынскому побережью подрывались.
— А на Балтике?
— На первом этапе войны немцы против нас тяжелые корабли не использовали. У них были на Балтике кое-какие силы: старые линкоры, несколько крейсеров, эсминцы. А самые серьезные их корабли прятались в норвежских шхерах, пугая союзников опасностью перехвата конвоев. А наш флот, как уже говорилось, заперли в Кронштадте. Для этого использовалась куча мелочи, которая устанавливала минные заграждения, противолодочные сети и так далее. Плюс авиация, которая нам изрядно досаждала. Наши подводные лодки пытались прорываться через эти сети и минные поля, чтобы порезвиться на коммуникациях. Но дело шло со скрипом: потери большие, а эффект не очень серьезный. Когда немцев начали гнать, и появилась возможность выхода на большую Балтику — стало интереснее. Но крупные корабли наше командование в бой не вводило. Атаковали авиацией, подводными лодками, торпедными катерами. Мины опять же выставляли в количествах. Потопили и повредили достаточно много боевых кораблей и транспортов, даже несколько эсминцев, крейсер ПВО. Десанты высаживали.
— А почему не использовали тяжелые корабли?
— Официально утверждалось, что из-за крайне тяжелой минной обстановки. Тут не поспоришь, мин там все стороны навалили изрядно. Не море, а суп с клецками. Но и побаивались, наверное, Черное море припоминая. В принципе, морские сражения выиграла наша пехота, последовательно занимая базы и порты на побережье. То есть, делая то, что с нами проделывали в начале войны.
— Так я не понял, куда в итоге делся немецкий флот на Балтике? Если мы их крейсеров не топили….
— Часть авиация союзников потопила в немецких портах, часть сдалась в Дании и где-то еще. Точно не помню.
— Понятно, а что на Северном флоте?
— Там на театре были «Тирпиц», «Шарнхорст», тяжелые крейсера «Шеер» и «Хиппер», еще полдюжины крейсеров поменьше, эсминцы. Что у нас на Северном флоте вы знаете — не густо. Но зато море там контролировали британские эскадры, тяжелые немецкие корабли не часто рисковали покидать свои убежища в шхерах. Мы с ними практически не сталкивались. Был эпизод, когда наша подводная лодка выпустила торпеды в «Тирпиц», но неудачно. Еще немцы посылали «Шеер» в качестве рейдера в Карское море. Особых успехов он не достиг, но потопил ледокольный пароход «Сибиряков» и обстрелял Диксон.
— А где был «Бисмарк»?
— «Бисмарк»? А он разве еще не на дне?
— Я об этом не слышал.
— Хм, а мне казалось, что «Бисмарк» погиб еще до вступления СССР в войну. Впрочем, есть еще месяца четыре до этого.
— А как он погиб?
— Где-то в Датском проливе при прорыве в Норвегию. Перед гибелью изрядно потрепал англичан. Был потоплен линейный крейсер «Худ», сильные поврежденья получил линкор «Принц Уэльский».
— А что было с однотипным ему «Тирпицем»?
— Упорные англичане долго пытались его достать в Норвегии. Провели несколько атак с воздуха. Посылали диверсантов на мини-подлодках, те его даже повредили. Но доконала линкор все же авиация. Кстати о диверсантах. Отметьте у себя, что многие страны готовят боевых пловцов. У итальянцев это дело неплохо поставлено, да и у немцев тоже. Тренируют людей, разрабатывают специальную технику. Надо бы и нам нечто подобное завести, плюс к тому предусмотреть меры защиты от атак диверсантов из-под воды.
Если хотите, то могу рассказать подробнее.
— Обязательно расскажете, но не сегодня. Сначала хотелось бы иметь общую картину. Потом, когда товарищи сориентируются, появятся вопросы — перейдем к частностям.
Из вашего рассказа я понял, что фашистам с тяжелыми кораблями тоже не слишком везло?
— Да, тут вы правы. Гитлер как-то в расстройстве даже намеревался отдать приказ пустить их все на слом. Содержать дорого, забот много, а толку мало. Итальянский флот тоже не имел особых успехов. Зато нам потом по разделу достались их корабли. И флоту петеновской Франции не везло, союзники их изрядно пощипали, а оставшиеся корабли пришлось затопить в Тулоне. Ну, я об этом уже рассказывал.
То есть линкоры не только мощь, но и изрядная обуза. Особенно, если противник имеет значительное преимущество на море. С ними надо носиться как с писаной торбой, укрывать, защищать. Еще нужны надежные базы, эскорт, воздушное прикрытие, суда обеспечения, танкеры и так далее. Масса забот.
— Хорошо, — подвел итог Сергей, — с флотом не сегодня все.
Газеты Николаю Ивановичу на самом деле принесли, как и обещалось. Правда, газеты только советские, иностранной прессы он пока не получил. Но все равно было приятно пошелестеть страницами. Жаль только, что невозможно сравнить всю эту периодику с той, что была в это время в его истории. Он же не историк и пыльные подшивки в библиотеках все равно никогда не просматривал. Но на первый взгляд все было нормально: Шолохова за «Тихий Дон» выдвинули на Сталинскую премию, содержатели подпольных абортариев арестованы и привлечены к судебной ответственности, сильные морозы мешают москвичам начать пионерскую игру «На штурм», новый комбинат на Балхаше дал первый молибденовый концентрат….
А вот это уже не по плану: генерал армии Г.К. Жуков снят с должности командующего Киевского Особого военного округа и исключен из партии за «развал работы».
Николай Иванович задумался. — Вот так дела! Выходит, не суждено Георгию Константиновичу маршальскими звездами покрасоваться. Знаем, чем эти исключения из партии кончаются. То-то его в списке комсостава не оказалось. Зря они так. Хам он конечно изрядный, бонапартист и на руку не чист. Но полководец неплохой. А несомненный талант по части скручивания в бараний рог и запугивания подчиненных до полусмерти может быть весьма полезен стране, особенно на первом этапе войны. Когда все посыплется и удерживать ситуацию надо будет исключительно железной рукой. Я ничего о маршале не говорил, да меня и не спрашивали. Видно кому еще из «наших» припомнился 1953 год и некоторые эпизоды из мемуаров «товарища Жукова». Замолвить за него словечко? Бесполезно, такое тут не прощают никому, несмотря на заслуги и очевидную полезность. Интересно, кого теперь поставят начальником Генштаба?
Зарубежные новости: в Лондоне пожарные тушат развалины после очередного налета люфтваффе, греческие войска отражают контратаки итальянцев в районе Клисуры, в Париже арестована группа спекулянтов мылом возглавляемая неким графом де ла Рошетт, китайские войска остановили наступление японцев под Янлоутуном.
Тут вроде все пока аутентично. Посмотрим, что дальше будет.

Оставшиеся до 22 июня дни в памяти Николая Ивановича слились в один, ибо отличить их один от другого было затруднительно. Расписание практически не нарушалось. С утра до вечера, только с перерывами на еду, он отвечал на бесконечные вопросы. Вечером читал газеты. А еще ему разрешали погулять по территории Кремля, но только затемно. Частенько заглядывали Берия или сам Сталин. Вопросы с каждым днем становились сложнее и сложнее. Если вначале все ограничивалось обзорными темами, то потом от него требовали все больше конкретики и деталей. Деталей по вооружению, деталей по тактике и стратегии, деталей по персоналиям, деталей по промышленным технологиям. На часть вопросов он отвечал уверенно, на часть что-то удавалось припомнить, а на многие вообще нечего было сказать. Впрочем, в памяти у него оставалось еще много интересного, но вот круг вопросов был очень ограничен. Всех интересовала только и исключительно приближающаяся война. Николай Иванович относился к этому с пониманием. В самом деле, тут не до философских рассуждений о судьбах человечества в постиндустриальном обществе. И даже не до орбитальных полетов, мобильных телефонов и клонированных овечек. Все это важно и интересно, но может и подождать. Иногда, когда было время и силы, он садился и по собственной инициативе писал небольшие обзоры на подобные темы. Благо, технические моменты с обеспечением секретности такого рода деятельности были решены. Материалы забирали, но никаких дополнительных вопросов по ним не возникало. Со здоровьем было неплохо, только сердце иногда побаливало, да от ожогов остались сильные шрамы.
Тон газет был спокойный, никаких упоминаний о провокациях на границе, никаких симптомов приближающейся грозы. Про полет Гесса тоже ничего не появилось. Зато в конце первой декады июня появилась короткое сообщение ТАСС о поездке Молотова в Берлин. Никаких подробностей не приводилось. Николая Ивановича о целях этого визита тоже не удосужились проинформировать.
В ночь с 21 на 22 июня 1941 года он практически не спал, нервничал, в голове по кругу крутились невеселые мысли.
Утром в обычное время пришел капитан госбезопасности Горелов. Николай Иванович вскочил из-за стола. — Ну что?
Тот пожал плечами и улыбнулся, — Я только что оттуда, — он показал глазами вверх.
— Пока все спокойно, обычное воскресное утро.

Конец первой части 

Таллин 2008